Герцог-дьявол

Это на тебя совсем непохоже и просто неприлично.

– Это не имеет никакого отношения к женщине.

– Как же! Насколько я понял, твоя пастушка тебя не хочет. Такое случается.

Страттон ухмыльнулся, и Габриэль подумал, что еще одна драка не за горами.

Майлз занял позицию за креслом, предназначенным для бритья. Брентворт встал и указал на него.

– Садись, или мы тебя усадим силой.

У них был такой вид, будто они на самом деле собирались это сделать. Нехотя Габриэль встал и тяжело опустился в кресло.

Брентворт, казалось, был удовлетворен.

– Почисти его, Майлз. А потом убери эти бутылки. Как только у тебя будет презентабельный вид, Лэнгфорд, прикажи подать лошадь и присоединяйся к нам: поедем на прогулку в парк. Свежий воздух пойдет тебе на пользу.

Двое мужчин, называвших себя его друзьями, ушли. Габриэль отдался на волю лакея с бритвой. Ему было крайне неприятно, что Брентворт обращается с ним как с зеленым юнцом. Брентворт, по-видимому, вообще не способен допустить, что из-за женщины можно так страдать.

Самый аристократичный герцог, вероятно, полагал, что любую женщину, отвергшую его, нужно прямиком отправлять в Бедлам.

Погружаться в болото жалости к себе, черт побери! Но ведь на самом деле так и есть. И он вроде бы не собирается вылезать из этого болота. Человек, время от времени не испытывающий жалости к себе, по мнению Лэнгфорда, не имеет сердца.

Сегодня утром ему удалось несколько часов поспать, и это немного взбодрило его. Туман в голове рассеялся. Пока бритва Майлза скользила по лицу Габриэля, он пытался вспомнить все, что говорила ему Аманда той ночью в четверг, и одновременно подыскать самый решительный аргумент в пользу того, что роман с ним – это самый лучший выход для них обоих.

Габриэль спешился перед особняком на Грин-стрит и помедлил, прежде чем подойти к двери. Нужно быть святым, чтобы выдержать все то, что ему предстояло. И только ради встречи с Амандой.

Все это ни в малейшей степени не покрывало цену ущерба, нанесенного его гордости. Вместо того чтобы обрадоваться его упорству, она может рассердиться.

И сразу же сам собой напрашивался вопрос: почему он пришел сюда?

Ответ, кажется, лежал на поверхности: гордыня и самолюбие герцога не могли допустить, что кто-то способен его отвергнуть. И все же это была не вся правда. Истина заключалась в том, что он не мог отказаться от нее так легко. Ему еще предстояло разобраться в клубке своих эмоциональных реакций на ее отказ. Но Габриэль знал одно: принять этот отказ не может.