Девушка без имени

Ирины не было дома, она все еще не вернулась… откуда? Бог весть! Может быть, за всей этой таинственностью, ее серьезными делами, о которых она так настойчиво просит не спрашивать, – может, за этим стоит простая воровка? Уж чего-чего, а его доверие ей завоевать удалось. Но сейчас это доверие лопалось, по нему ползли трещины.

Где ее носит?

Иван зашел в кабинет, посмотрел по сторонам: на стены с семейными фотографиями, на разбросанные по столу ручки, на мерцающий синенький огонек компьютера.

Он не бывал больше тут, в этой комнате, за исключением той ночи, когда они с Ириной заснули вместе, в объятиях друг друга. Как-то так получилось, само собой и совершенно естественным образом, что Ирина заняла эту комнату и сделала своей.

На спинке стула висит ее нежно-голубой кардиган. На полу, рядом с диваном, аккуратно стоят мягкие тапочки. На диване, на спинке, лежит объемная замшевая сумка с вещами. Иван подошел и присел на диван, рядом с сумкой.

Голова казалась потяжелевшей килограмм на десять, и хотелось спать. Лечь, ни о чем не думать, никого ни в чем не подозревать, отбросить все эти мерзости, все эти финансовые вопросы в сторону и просто уснуть.

Иван вытянулся на диване во весь рост, положил ноги на подлокотник. Диван всегда был ему коротковат, и теперь его длинные ноги в летних сандалиях свисали с дивана. Подушка пахла Ириной. Ваня закрыл глаза и попытался вспомнить ее лицо.

Она сидела перед его «Завалинкой» и рассматривала ее, долго, внимательно, пристально – он помнил, как она задавала ему вопросы, это было в самый первый их день знакомства. Он тогда решил, что она просто попала под впечатление от этой работы.

Что, если она просто собирала материал?"

"Иван свернулся в клубок, поджал под себя ноги и лежал так в позе зародыша – классическая иллюстрация для учебника по психиатрии. Сублимация и подавление, попытки убежать от сложных решений и неприятных вопросов.

«Ты дурак, Чемезов. Никогда не разбирался в людях. Особенно в женщинах. Тащишь в дом кого попало!» Голос Натальи не давал ему спать, он злил его. Хотелось схватить тапку и запустить во что-нибудь. Наорать на кого-нибудь!

Иван развернулся и посмотрел на бежевую замшевую сумку. Провокация на спинке дивана, черта, переходить которую не хотелось.