Девочка, которую нельзя

— Ну и на хрена? Ты же сама себе дорогу в койку босса закрыла! — Хитро подмигнула: — Да ты, небось, и нашим, и вашим успеваешь?

— Ты спятила? — перешла я к непосредственным инструкциям Гордеева. — Мой, если о таком узнает, то убьёт на хрен и меня, и Коломойца, и вообще любого, кто ему поперёк сунется. Голыми руками.

Машка вскинула бровь, окинула меня недоверчиво-оценивающим взглядом.

— А чего так? Буйный что ли?

— Да нет, — с затаённым трепетом небрежно усмехнулась я, — просто не потерпит никого рядом со мной, даже в мыслях. У него ко мне одержимая любовь, слыхала, может, о таком?

Это была всего лишь заранее заготовленная фраза, но я обмерла от неё уже дважды: первый раз, когда услышала от Гордеева, а второй — прямо сейчас, когда просто пересказала, согласно инструкции, Машке. Аж мурашки поползли, и тоскливо сжалось сердце — как же приятно было убеждать кого-то в том, во что и самой хотелось бы верить!

— Да он тебе в уши дует, подруга! — усмехнулась Машка. — Ему сколько лет-то уже! Он таких как ты вместо орешков на завтрак щелкает, горстями…

— А вот и они, — с радостью перебила её я, заметив у входа в зал знакомые силуэты. — Только не кидайся на него сразу, ладно? Он не любит, когда виснут. — И, поймав едва уловимый кивок Гордеева, подхватила Машку под локоть и потянула на встречу боссам. — Сергей Дмитриевич, разрешите познакомить вас с моей лучшей подругой…

Коломоец на Машку повёлся. Меня даже слегка заело — так неприкрыто загорелись его глаза, едва только взгляд изучающе ощупал холёную фигурку. Нет, он-то, конечно, был предупреждён, что будет какая-то там поклонница и всё такое, но я почему-то думала, что это вызовет у него скорее пренебрежение, а он… Но по большому счёту мне было плевать. Не он занимал мои мысли и не его хотелось снова и снова отыскивать взглядом.

В моём малюсеньком клатче, помимо помады и расчёски, лежала коробочка с серьгами-полевыми цветочками, которые были слишком уж простенькими для окружающей обстановки, но которые я не променяла бы даже на Джек-пот со всех столов вместе взятых. Просто подарок — такой же показушный, как и все эти прилюдные свидания с Гордеевым и легенда о его одержимости мною. Но при этом полный такого искреннего, понятного только нам двоим смысла, что сердце глупо замирало — а вдруг за этим действительно что-то есть? Ну вдруг?

Ведь была же вчерашняя ночь — без свидетелей, но и без притворства. Самая настоящая. И Игнат был собой, а не вечно следующим своим загадочным рабочим схемам профессионалом.