Девочка, которую нельзя

Помнишь, я про чеченский плен рассказывал? Так вот, когда я уходил в армию, девчонка обещалась меня ждать, а когда вернулся — она уже была женой этого… друга. И даже родить ему успела.

— Ну и что? Почти три года прошло! К тому же все считали тебя погибшим!

— Ну да. Вот только служили мы с этим друганом в одной роте, и в плен я попал с его подачи. Вернее — по его наводке.

Я обалдело повернулась к нему.

— Из-за девчонки что ли?

— Отчасти.

— Блин, да от какой ещё части?!

— От части человека-говна, с которого начался наш с тобой разговор. Всё, Слав. Допрос окончен.

— Ой, можно подумать! — фыркнула я и демонстративно надулась.

И мы снова сидели рядом и молчали, и, хотя я и изображала обиду, мне было по-прежнему хорошо. А потом я увидела мелкие, похожие на ромашки цветочки на жёстких стебельках и, порядком попыхтев, продела один такой в мочку. Откинув волосы, кокетливо демонстрируя Гордееву цветочек-серёжку:

— Ну как?

Он сухо улыбнулся и отвел взгляд. А я, в отместку за безразличие, принялась щекотать его ухо травинкой. Игнат пару раз недовольно мотнул головой, но ничего не сказал. И я обнаглела ещё больше: поползла травкой по его щеке и губам, и даже в нос попыталась забраться. Он закатил глаза, но снова лишь отмахнулся. И так много раз. Однако его ангельское терпение сработало лучше, чем любая строгость — мне наконец наскучило, и я отстала.

Собирала цветы, плела венок. Путалось в волосах солнце, ласково щекотал кожу ветерок. И было так легко и приятно просто смеяться и, прикусывая губу, бросать игривые взгляды из-под ресниц! А Гордеев наблюдал за мной со снисходительным спокойствием, и я фантазировала, что на самом-то деле он мною тайно любуется, и от этого ещё отчаяннее рисовалась. Заигралась настолько, что, водрузив венок ему на голову, попыталась сделать селфи прижимаясь щекой к щеке. И вот тут-то он взбрыкнул. Резко поднявшись, сорвал с головы венок.

— Всё, кончай дурить! Поехали!..

И этот короткий час в степи окончательно всё во мне перевернул. Я попала и пропала. Так глупо и безнадёжно. И в голову теперь лезли совсем другие мысли."

"«А девочка созрела» — поётся в одной песне. Вот и у меня было такое ощущение. И, чёрт возьми, как же оно выматывало! И желание, и ревность, и нетерпение, и страх. Мысли эти дурацкие: ну чем я хуже других? Хуже той же Лариски и всяких там ещё? Почему их он целует, а на меня даже не смотрит?

Мужики вернулись далеко за полночь — я услышала их разговор и хлопанье дверей.