Подкидыш для депутата. Выбор сердца

Ошеломленно смотрю им вслед, а потом выхожу в гостиную. Хочу все-таки проконтролировать Эльвиру, но внимание отвлекает звонок в дверь.

Дима ключи забыл?

Улыбаюсь и спешу открыть. Но тут же жалею об этом.

— Катенька, — тянет ненавистный голос, — рад тебя видеть. Хорошо здесь устроилась?

Емельяненко нагло отталкивает меня и проходит в гостиную. Гордо устраивается в кресле, а мне указывает взглядом на диван. Но я не слушаюсь. Остаюсь на месте и складываю руки на груди.

— Что вам нужно? — холодно произношу я, а у самой все внутри сжимается от страха.

— В твоих интересах быть сговорчивее, — довольно говорит Герман Алексеевич, будто задумал что-то. — Где Дмитрий? В совете сказали, что он уже уехал. К семье своей мчится? Ничего, подождем его вместе. Да, Катенька?

— Что. Вам. Нужно? — повторяю, чеканя каждое слово.

— Хм, а ты изменилась, смелее стала. Думаешь, Диму охомутала и теперь в шоколаде? — смеется противно. — Ой, у меня же такие новости радостные! — хлопает в ладоши.

Приподнятое настроение Емельяненко меня пугает.

— Представляешь, настоящая мама Маши нашлась, — ошарашивает меня. — Раскаялась, хочет вернуть доченьку родную.

Округляю глаза от шока, вонзаюсь ногтями в плечи, но не чувствую боли. Только холод и пустота заполняют меня.

— Мать же ее бросила! Кто она вообще? Откуда? — всхлипываю я, а по щекам сами текут слезы.

— Бросила — поднимет, — смеется Герман Алексеевич своей глупой шутке. — А насчет того, кто она… Какая разница. Главное, родная кровь!

— Нет!

С трудом сдерживаю рыдания, потому что не хочу показывать врагу свою слабость.

Больше всего на свете желаю, чтобы сейчас появился Дима и спас нас с Машенькой от этого жестокого человека.

И он будто меня слышит. Возвращается домой как раз в момент нашего разговора с Германом Алексеевичем.

— Катя, к Маше наверх поднимись, — доносится до меня грозный приказ мужа.

— Ди-им, — оборачиваюсь к нему и позволяю себе поддаться эмоциям, заплакать.

— Дмитрий, а мы тебя уже заждались, — поднимается Емельяненко.

Невольно пячусь назад, подальше от него.

— Я сказал, иди наверх, — чеканит Дима, обращаясь ко мне. — Быстро!

Говорит со мной грубо, но я не обижаюсь. Он переживает за меня, хочет уберечь и спрятать от Емельяненко. Решаю довериться моему мужу, киваю и поднимаюсь по лестнице.

— Какого хрена тебе нужно, говори уже прямо, — срывается Дима, как только я оказываюсь наверху.

Муж думает, что я не слышу их разговора. Но ответ Емельяненко все же достигает моих ушей.