Подкидыш для депутата. Выбор сердца

Первое время намеревалась выжить из дома няньку, но, когда один из очередных скандалов оказался под прицелом скрытой камеры, я грубо пресек ее попытки. Пригрозил, что в случае ухода Лены маме самой придется с внучкой сидеть. Такое «наказание» перепугало ее не на шутку.

Мама оставила няньку в покое, а заодно прекратила свои разговоры по поводу вызова отца из-за границы. Тем не менее, последний сам изъявил желание приехать. Видимо, птичка на хвосте принесла ему новость о моих проблемах. Жирная такая птица по фамилии Емельяненко, которого я всячески игнорировал.

Подсознательно отталкивал от себя. Но проверить ""на вшивость"" никак не мог: слишком влиятельный политик. И осторожный.

Как же все сложно оказалось в крысином логове. Мы уже жрать друг друга начали…

Подхожу к старому деревянному окну и упираюсь кулаками в обшарпанный подоконник, который трещит под давлением. Да уж, гинекологическому отделению ремонт явно не помешает. Если в ординаторской такой кошмар творится, то представляю, что там в палатах.

Насколько я знаю, средства из бюджета уже выделены. Вопрос решен. Моя же миссия сегодня — навести шумиху. Выразить ""крайнюю озабоченность"" состоянием отделения и пообещать отреагировать. В течение месяца как раз будут готовы сметы и переведены средства. Так что вторая волна пиара городской власти придется как раз на начало работ.

— Дмитрий Николаевич, — заглядывает доктор и не решается войти в свою же ординаторскую. — Там журналисты собрались. Спрашивают, когда интервью дадите.

— Еще пару минут, — выдыхаю обреченно, а потом скольжу взглядом по бейджу врача.

 — Илья Романович, — потираю лоб, — во-первых, извините за вторжение…"

"Доктор, кажется, удивлен моей резкой смене настроения. Признаться, я тоже. Однако действительно неловко получилось: человек на рабочем месте, жизни спасает, а я двери с ноги открываю.

— Во-вторых, — откашливаюсь неуверенно, — не могли бы вы пока журналистам информацию основную дать по вашему отделению? Смело говорите, как все плохо, что где отваливается или протекает.

Можете даже ругаться, но не на власть, — усмехаюсь по-доброму.

— Понял, — кивает Илья Романович. — Поругаться — это по-нашему, — хрипло смеется. — Сейчас организуем. А вы, Дмитрий Николаевич, как будете готовы, по отделению пройдемся. Буквально пару общих палат охватим, покажем на камеры разруху нынешнюю. В целом, у нас всюду одинаково убого, в едином стиле.

— Да, идеально, — выпаливаю я, но осекаюсь, осознав, какую ерунду сморозил только что.