Подкидыш для депутата. Выбор сердца

Держусь до последнего, чтобы не разрыдаться при нем.

— Одна, — летит мне в спину, будто выстрел. — Ты уезжаешь одна.

Глава 9

Кажется, будто время останавливается, а мир вокруг теряет свои краски, становится невзрачным и серым. Есть только я и Дима. Между нами — бездонная пропасть, в которую я срываюсь, услышав последний приговор мужчины. Он бьет похлеще кулака — и прямиком в солнечное сплетение. Дыхание перехватывает, перед глазами все плывет.

Поворачиваюсь очень медленно, словно боюсь сделать неверное движение — и подорваться насмерть.

С трудом выдерживаю презрительный взгляд Щукина. Он скользит по моему заплаканному лицу, пристально, сосредоточенно. Ощущение, будто детектором лжи сканирует. И каким бы ни был результат «теста», Дима все равно мне не поверит. Больше никогда.

— Ммм? — вместо вопроса из моей груди вырывается тихое мычание, разбавленное судорожными всхлипами.

— Маша остается со мной, — добивает Щукин.

Шутит? Или я ослышалась?

Неужели меркантильному депутату и по совместительству убежденному холостяку нужен чужой ребенок? Смешно!"

"— Зачем она тебе, Дим? — сипло произношу, все еще сохраняя между нами безопасную дистанцию.

 — Ты заботишься лишь о своей карьере. Эльвира с первого дня ненавидит нас обеих! Твой отец вообще будет в шоке, когда вернется из-за границы, — нервно усмехаюсь, представляя удивление Щукина-старшего. — Что ты делаешь?

Молчит. Не может дать ответа. Потому что его нет. На красивом, но грозном лице — ледяная маска, не пропускающая ни единой эмоции.

Мужчина, который только вчера грел меня в своих объятиях, сейчас стал врагом.

Злейшим. Беспощадным.

Осознание, почему Дима так жестоко поступает со мной, словно острие скальпеля, вонзается в сердце.

— Ты ведь хочешь наказать меня, отобрав Машу? — выдаю с разочарованным стоном. — Отомстить? Лишить последнего, что у меня есть? — реву, не стесняясь. — Дима, прошу тебя, просто отпусти нас. Клянусь, мы никогда не встретимся на твоем пути…

— Отпустить? — перебивает меня Щукин, безжалостно и черство. — Чтобы ты вернула ребенка в детдом, как отработанный материал?

Разве слова могут бить так больно? Оказывается, могут! Лучше бы Дима по-настоящему ударил меня.

И отпустил.

— Нет! Ни за что! — лихорадочно мотаю головой и вплотную подхожу к мужчине. — Я удочерю Машу! Мне обещали помочь оформить документы, — выпаливаю прежде, чем успеваю заткнуть себе рот.

— Кто же? — Щукин слишком внимателен, чтобы пропустить оговорку мимо ушей. — Не лги только, что твой убогий муж. Не поверю.