Проект Деметра

Это раздражало не меньше, чем его упорное и активное желание получить Эю.

Лой взял себя в руки, спокойно выслушал и не менее отстраненно заявил:

– А – Эйорика моя жена. Нравиться тебе это – не нравится, принимаешь ты этот факт – не принимаешь – она моя жена и носит моего ребенка. Б – у нас существуют определенные правила и законы. Ты либо следуешь им и чтишь, или становишься изгоем. Если ты тронешь ее, если только вздумаешь… мне тоже будет плевать брат ты мне или шишка с ели. Я убью тебя и меня никто не осудит.

И двинулся нагонять ушедших вперед.

Шах, постоял, обдумывая услышанное. Лой не вызов бросил, не угрожал, он предупредил о том, как легко и просто убрать соперника и остаться чистеньким. Вейнер четко это осознал и еще больше утвердился в своих, до этого зыбких, предположениях.

Мнение Эры и ее желание не входили в планы Эрлана, это тоже следовало из его слов и навевало определенные выводы.

Вейнер бодро шагал, нагоняя ребят и думал: странное дело, стоило чуть усомниться и немного копнуть, так, всего лишь в качестве эксперимента, на авось, как из бочки меда тут же полезли змеи.

Теперь он был обязан разобраться, раскопать все скелеты из всех шкафов элиты Деметры. Скептическая струнка характера, привычка во всем сомневаться, а не слепо принимать на веру, сыграла ему на руку. Вейнер был уверен, что полез на ту территорию, где чужие не гуляют, именно поэтому, а не из-за ревности, Эрлана так взвело. Если Лой упорно держит оборону вокруг, как он утверждает, уже окончательно его бастиона, значит, не уверен, значит, есть что-то, что он не желает показывать. Значит, есть страх. Значит, есть чего бояться.

И поморщился, допуская, что ищет пятно на солнце, чтобы не потерять окончательно надежду, чтоб было легче жить. Разобраться – разве бы он не вел себя так же, поменяйся местами с братом? Разве не готов был устроить полосу препятствий к Эрике? Он бы вообще нагородил укепрайон, заминировав подходы на километры.

И что его накрыло? Что въелось? Как паранойя! Он ведь даже в юности этой ерундой не страдал. Пацаны маялись первой любовью, сирень обдирали, стихи писали, а ему трынь-трава. Завел любовницу на первом курсе и жил с ней до последнего, не отказывая себе в связях с другими. После уехал, даже не попрощавшись – зачем? Интрижки заводились легко, сами собой, и так же легко сводились на нет отношения, когда уже не грело и не тянуло.