Проект Деметра

– Может, потомства пока нет, поэтому и продолжения ветви? – почесал затылок Самер.

– Может, – повел плечами Радиш. – Но все равно несвязуха. Обрыв на том уровне, когда наши отцы были живы. Смотри – это я – моя линия пока в пустоту, а это отец – обрыв.

Мужчина приставил ребра ладоней к тупикам одной линии и другой. Выходило, что Эберхайм умер, когда Краш Порверш был жив и Сабибор и Лой и Лайлох, и их дети.

Логически объяснить это было невозможно.

– Хз, – плечами пожал. – Может, это мы, что-то не догоняем.

– Или не знаем, – выпрямился Радиш.

– Помнишь, ты пересказывал, что детт Шаху говорил? Тоже несвязуха – не было двух сестер Лайлох? Сам смотри – одна девочка. Потом свиток с линией Лой и две ветки: одна пресеклась. Как раз примерно на том уровне что и ветка Эберхайма.

– А что тебе линия Эберхайма далась?

– Как-то само в голову пришло. Я вчера тебе пересказал, что мне мама говорила. Помнишь, про Эрику спрашивал. Так мама сказала в конце "это все исправит". То есть, рождение ребенка, что-то исправит.

А что? Причем тут Лайлох?

– Может твоя мать имела ввиду ситуацию в принципе. Ты же уже в курсе насколько это важно людям знать, что изначальные живы и не собираются ни умирать ни сдаваться – семьи заводят, детей производят. Психологический фактор, знаешь ли, порой сильнее любого оружия. Не мне тебе вводную в психинформер давать, проходил, как и все.

– Да, Самер, проходил, знаю, понимаю. И допускаю, что ты прав. Что дело только в этом. Только внутри все равно мамины слова как заноза сидят.

Я чувствую, что что-то не так просто, как мы пытаемся себе объяснить. Или нам объясняют. Что-то тут еще замешано.

Сабибор плечами повел: хз.

– Спрашивал. Сказал – все как должно быть.

– Тогда у Лой. Может у деттов цензура, Лой скажет.

– Угу. Он как вся плита предков – иди, спроси.

– Ну, не знаю, – надоело голову ломать. – Пойду с Табиром заниматься, и тебе советую. Больше толку, чем тайны на пустом месте придумывать.

Детт действительно серьезно помог Самеру – справиться с закором.

Научил убирать его хотя бы на время. И у мужчины получалось, что его немало радовало. Теперь он не чувствовал себя дуриком, страдающим раздвоением личности.

Перешел к месту занятий и сел на один из валунов, чтобы не мешать учителю. Тот Вейнера натаскивал, и, судя по всему, ученик старался – каменные кубы напротив него, приподнимались, менялись местами и… неудачно грохались на землю, поднимая пыль, получая "увечья" в виде сколов и трещин.

Шах огорченно поморщился.