Проект Деметра

Ревность ум застила, но того не понимал и как ослеп, оглох – рычал как зверь.

– Смысл? Она невеста, – услышал тихое, сочувственное. Стих в бессилии, уставился на лета с ненавистью и презрением.

– Это вряд ли. Ты один был?

– Что? – не понял Шах – издевается?

– Ладно, Эрлан освободится – поговорим, – согласился Роберган, видя, что мужчина все равно не в себе.

А тот взвыл как зверь раненый, услышав лишь "Эрлан освободится".

Лет плечами пожал: что ж непонятного? Ох, и странные эти неизвестно откуда свалившиеся светлые.

И не спеша вышел, оставив пленника бесноваться в тишине и покое.

Эя прижималась к Эрлану, чувствуя лишь его, терлась лбом о шею, целовала, не замечая, что вокруг, и не видела, как спрятал улыбку Лири, пропуская наверх, в уже приготовленные покои молодых.

Лой уложил ее на широкую постель, скинул рубаху. Девушка смутилась, вспомнив некстати случившееся с Шахом:

– Тс, – приложил ей палец к губам мужчина, склоняясь. – Не надо ничего говорить.

Глаза Эрлана прощали и давали забвение, полет и негу.

Рядом с ним имело значение одно – он. И она забыла все – огладила пальцами его лицо, и припала губами к груди, обвила руками.

Покой, полет, провал в нежность, бесконечную и такую сладкую, что от вздоха, вскрика таешь. Она не слышала себя, не ведала, растворилась в ласках. Но это забвение было на двоих.

Лири сидел на ступени лестницы вверх в самом низу, преграждая путь любому, кому вздумается нарушить уединение его подопечных, и жевал хлеб. Роберган, проходя мимо вдруг встал как вкопанный, услышав протяжные, полные счастья крики.

И вздохнул:

– А стипп, правда, нужен, – заметил себе под нос.

– И жрец, – добавил деловито Лири, не отрываясь от трапезы.

Лет глянул на него, как на помешанного и, двинулся к себе.

Шах с трудом отлип от стены и осел на пол, безвольно сложив руки на коленях. Странное дело – злость кончилась, раны его не мучили, не было слабости. Но не было и цели, смысла – он словно умер в тот миг, когда Эрику увел из комнаты другой мужчина.

Эрлан налил ей молока, заставил выпить и огладил плечи, щеку, прижал к себе еще горячий, нежный, разомлевший от ее нежности и ласки. И млел, чувствуя ее дыхание, тепло. Эя улыбалась еще паря в невесомости и засыпала, слушая стук его сердца, как колыбельную.

– Я люблю тебя, – прошептала.

У Эрлана вмиг открылись глаза. Уставился перед собой, боясь пошевелиться и спугнуть минуту чуда. Не верил и верил, и лишь одного боялся – не уберечь, не усмотреть.