Возле Тьмы. Чужой

— Сколько их?

— Несколько тысяч, пять или шесть, где-то так.

Липперс заметно успокоился. Разговор превратился в диалог, он решил, что я reasonable, что меня можно в чем-то убедить. Это не очень хорошо, на самом деле. Поэтому я схватил его за воротник и подтащил к пистолету, ткнув стволом прямо в рот:

— Сколько крови надо им сдавать, а? Сколько?

— Не знаю! Они не только кровь, там много всего! — вновь испуганно зачастил Липперс. — Плазма, что-то еще, я не врач, я чиновник! Они выглядят здоровыми, о них заботятся, я больше ничего не знаю! Вообще ничего!

А мне, по факту, больше ничего и не надо.

— Здесь у них тоже кровь берут?

— Да, конечно. Я отвез контейнер в Форд-Худ. Но поверь мне, пожалуйста, если бы у меня была возможность сдавать кровь и жить как они — я бы пошел сдавать кровь. Здесь же не Гитлер правит, мы нормальные люди, законопослушные американцы, те самые, которых с детства учили уважать права других. У нас просто нет другого выхода. Эти несколько тысяч чужих спасли сотни тысяч людей. И позволяют жить почти тремстам тысячам людей с Дабл-Ар-Эс, нормально жить, ничуть не хуже других. Поверь, мы не плохие парни, просто поверь.

А я верю, без проблем. Люди как люди, все жить хотят, а тут спасение. Просто… просто я бы все равно не смог жить на Рэмрод-Ки, загорать на пляже, сидеть в барах и просто сдавать кровь, как корова молоко. И чувствовать себя пусть и ценным, но лабораторным животным. Не смогу и не хочу. Но и у них выбора тоже нет, получается. То есть неразрешимые противоречия.

И вообще я узнал все, что хотел. Потому что больше мне ничто не интересно из того, что может сказать Липперс. И больше меня в городе ничто не держит. Остается только попрощаться со всеми и…

— Насморк у тебя есть? — спросил я у Липперса.

— Не-эт… — явно не понял он смысла вопроса.

Я отрезал большой кусок липкой армированной ленты и заклеил ему рот. Отставил в сторону табуретку, поднял с пола его пистолет — «беретту» армейского образца, — сунул себе в карман. Потом присел, прижав его ноги коленом, и ослабил веревку на щиколотках.

— Домой пойдешь — там у тебя решетки, и никто тебя не съест.

За окном было темно, и подсмотреть за нами точно ни у кого бы не получилось.

34"

"Эту ночь я провел у Люси. По многим причинам. Например, потому что я все равно завтра исчезну. Потому что ей благодарен за… не знаю, за ее отношение, наверное. И еще потому, что если Липперсу удастся освободиться и поднять тревогу, то Люси сообщат об этом немедленно.