Возле Тьмы. Чужой

Просто даю понять, что я не против и это не влечет за собой никаких обязательств. Ни с твоей стороны, ни с моей. Заходи, я тебе еще дам время на обдумывание, можешь уйти когда захочешь, — не слишком весело усмехнулась она.

И я вошел. Просто потому, что не знал, что сказать. И еще потому, что понял: если я уйду, она ничего вслух не скажет, но… но так нельзя, в общем. Потому что она была добра ко мне и показала себя другом, а я… да черт его знает, я не психолог и не умею это все объяснить, я просто так чувствую — и все. Вот так, как хочешь, так и понимай.

— Спасибо, — кивнул я и прошел в дом.

С утра вскочил еще затемно, с ощущением того, что я оказался в каком-то не том, неправильном месте. Даже сначала не понял, где я вообще. Занавески задернуты, в комнате темно, все вокруг незнакомо и непривычно. Подлетел с подушки, сел, растирая лицо ладонями. В голове карусель, внутри все переворачивается… вот как со страшной пьянки просыпаешься неизвестно где. И неизвестно с кем. И зачем это все и почему — ты не понимаешь. Понимаешь только, что крупно накосячил. Она тоже проснулась, спросила:

— Что-то случилось?

— Нет, все нормально, — спохватившись, я нагнулся и поцеловал ее. — Просто мне на работу сегодня, и у меня бритва и прочее в номере в мотеле. И переодеться еще надо успеть, не полечу же в этом…

— А, хорошо, — она перевернулась на живот и обняла подушку. — Увидимся сегодня?

— Если только вечером, а так буду летать.

— Понятно, что вечером. А когда следующий выходной?

— Даже не знаю толком… — Я вытянул ногу и втолкнул ее в жесткую шуршащую штанину ковбойских джинсов. — Сегодня должны сказать, график только составляют.

— Позвони, хорошо?

— Обязательно, — уверенно сказал я, вовсе не будучи уверенным в том, что хочу это делать.

А с другой стороны — куда деваться?

На машину за ночь осел туман, и когда я тронулся с места, на заднее стекло с крыши полился настоящий поток воды. Печка быстро погнала теплый воздух, который я направил на стекла.

Что чувствовал? Облегчение. И оттого, что ушел из ее дома наконец, и оттого, что все вовсе не было ужасно, а даже наоборот, и еще оттого, что я твердо решил, что Настя об этом никогда не узнает. На смертном одре не сознаюсь. Даже самому себе, не то что ей.

Было еще совсем рано, почти ночь — в воскресенье даже на работу никто не собирался, так что в домах было темно. Свет фар выхватывал из темноты припаркованные машины, палисадники, заборчики, темные окна домов, от которых этот свет отражался.