Любовница. По осколкам чувств

Сильно.

Пока я не потерялась в пространстве и не разгорелась снова, снова позволяя ему все на свете. Теперь его правая рука опустилась на мои бедра, а левая уверенно потянула вторую тесемку сарафана вниз.

- Я…мне…кажется, что уже поздно, Дань, - пытаюсь вывернуться из его хатки, но тело ватное.

Оно меня не слушается.

- Да, поздно, согласен. Пора поторапливаться.

И вот на этом самом месте его пальцы прошлись по кружеву моего белья, одновременно с тем, что он вытворял с моей грудью, легонько покусывая мою шею.

- Расслабься, Лер. Я тебя не обижу.

И еще сильнее дернул на себя, пока я не повалилась на его грудь.

- Не надо, Данил.

Тихо. Неуверенно. Невнятно.

Потому что в голове набатом гремели слова престарелых близняшек о том, что нужно уже начать позволять себе жить. Позволять сделать себя счастливой.

Хотя бы попытаться, а там уж я пойму, где втапливать газ в пол, а где тормозить.

- Чего не надо? Этого?

И его пальцы продолжили медленно кружить там, где меня жалило микротоками. Прикоснулись к краю трусиков, пока я затаила дыхание, с ужасом принимая на себя удар огненной волны, что окатила низ моего живота и растеклась жаром там, где меня еще никто и никогда не трогал.

Толчок.

А мне словно мозги вынесли одним прицельным выстрелом в голову.

Это Данил толкнулся бедрами в меня, одновременно ныряя пальцами под мои трусики. И все это на фоне того, что другая его рука вовсю хозяйничала на моей груди. Уже нагло, развратно, совершенно недопустимо тиская полушария и изгаляясь над набухшими вершинками.

- Или этого, Лера?

Отвечать я уже не могла, как и улавливать смысл того, что он говорит, потому что его пальцы прошлись по моему клитору, нырнули ниже, размазывая мою влагу, а затем принялись порхать между моих ног.

Пока я тоненько не простонала, не в силах выдержать того урагана, что уже разрывал меня на куски.

Рывок на себя и обе его ладони покинули меня, сжимая и приподнимая мои ноги вверх. Одна рука придержала и чуть приподняла мое тело под колени, а вторая почти молниеносно стянула с меня трусики.

Раз – и нет их.

И ноги мои опять развели в стороны. Одна снова низ, вторая оказалась перекинута через его бедро."

"И вот здесь началось самое страшное, потому что обе его руки опустились к моей девочке. Заскользили по мокрым складочкам. Накрыли налитый бугорок и принялись сладко его растирать.

Вверх.

Вниз.

С оттяжкой.

И круговые движения, когда уже стало невмоготу.