Надсада

– Гатить значит прокладывать дорогу среди вековых деревьев, болот, оврагов и кустарников. Бывал и я на одном из островов того болота. Но рядом – еще один остров, там-то и было основное поселение. Дорогу туда знает только мой дядька Данила Афанасьевич и больше никто на свете.

– На всем – на всем белом свете? – спрашивала наивно.

– Чудесно! Ах, как чудесно…

– Чудесно то, что в наше время, накануне двадцать первого столетия, еще есть подобные первозданные места, где современная цивилизация не оставила своих гадких следов.

Белов глянул исподлобья на гостью, произнес больше, наверное, для себя, чем для нее:

– Цивилизацию не остановить, и здесь уж кто успел, тот и съел.

– О том я, что цивилизация в Сибири началась не с Ермака Тимофеевича и Никиты Демидова. Еще до них в Сибирь проникали предприимчивые торговые люди, которые скупали у местных аборигенов пушнину, кедровый орех и прочие таежные редкости, чего не было в центральной части России и в Европе. Добывали и золотишко. Этот период освоения Сибири, кстати, совершенно не изучен ни историками, ни учеными, а он был, потому что во все времена находились предприимчивые люди, которые признавали над собой только закон Создателя и зов собственного сердца. Никита Демидов открыл путь для промышленной разработки ископаемых Сибири, и после него уж пошли те, кто был калибром поменьше и кто начал хапать все подряд. В советское время и вовсе не существовало запретного – косили лес почем зря, взрывали недра, затапливали огромные пространства, причем вместе с деревнями и селами, из которых силком сгоняли людей. Дали свет, построили города, заводы, комбинаты, но Сибирь и сибиряков счастливыми не сделали. Под сибиряками я подразумеваю коренное население, пришедшее сюда по своей воле или в кандалах полтора-два века назад. От той Сибири сегодня не осталось и следа.

– Но вы ведь только что сказали об острове, на который можно попасть только по одной-единственной тропе, и знает ее только ваш дядюшка?

– Тропа – это чисто условное понятие, можно ведь и на вертолете.

– По тропе-то романтичнее… – мечтательно, чуть слышно, произнесла молодая женщина.

«Что это я распустил хвост перед тобой?» – подумал вдруг Белов неприязненно. Вслух сказал твердо:

– Сибирь сегодня приспосабливают под себя все кому не лень. Не успеешь ты, твое место займут другие.

– Владимир Степанович, Милочка, а не пойти ли вам потанцевать? – вклинилась в их, приобретающую нежеланную остроту, беседу Леокадия Петровна.