Надсада

Нацедил солярки, отнес ведро подальше, где поставил за пень, прикрыв ведро ветками.

«Та-ак, – вспоминал. – Седни суббота, завтрева, значица, будет у них выходной. Вот завтрева и заявлюсь».

Не оглядываясь, пошел в сторону поселка, куда добрался уже по темноте.

Дома встретила мужа обеспокоенная Татьяна.

– Где ты, Степа, пропадал-то? – спросила, всматриваясь в его осунувшееся небритое лицо.

– Дак в тайгу же собирался?

– Собирался, да не пошел – неча там делать в энто время года.

– А-а… – не зная, что прибавить, протянула супруга. – Ись-то будешь?

– У племянника поел. А вот тормозок мне к завтрему собери, пойдем с утра с Николаем в тайгу – травы кой-какие хочу ему показать.

«Каки травы в тако-то время года?» – недоумевала Татьяна, но чем-то занялась и забыла о сказанном Степаном.

В кути стукнул ковшиком: значит, пьет воду, решила Татьяна. Выдохнула свое «ой, люшеньки», отправилась к себе в спаленку.

Чуть забрезжил рассвет, Степан был уже на пути к своей, бывшей теперь, таежке. Затянутое грязновато-молочной пленкой преддождевой хмари, небо осветлялось не спеша, а где-то за этой пленкой так же не спеша поднималось солнце.

Было самое начало июня. Настоящего летнего тепла ожидать не приходилось, хотя в тайге повсеместно снег уже сошел, водные глыби оголились, ручьи выравнялись в своих берегах и зелень перла со всех земных щелей.

Это время года Степан любил ровно настолько, насколько не любил глубокую осень с ее нескончаемыми дождями, непролазной слякотью и собачьим холодом. А сейчас было время, обещающее буйство разнотравья, ягодный и грибной рай, птичий гвалт, а впоследствии и удачный ореховый промысел.

К обеду добрался до места. Пять трелевочных тракторов оставлены были заготовителями в беспорядке, и создавалось впечатление, будто сгрудились они здесь в эдаком беспорядке, не имея возможности разойтись.

Степан вынул из ямки пустые бутылки, принес спрятанное накануне ведро с соляркой, достал из вещмешка воронку, кусок тряпицы.

Еще полчала ушло на то, чтобы наполнить бутылки соляркой, заткнуть, после чего, отойдя к краю площадки, выложил их рядышком. Сел прямо на землю. Задумался, вороша в памяти прошлые, уже совсем давние, картины того боя, когда кидался на вражеские танки. Первыми в памяти встали лица погибших однополчан, выплывающие будто бы из тумана перед его ничего не видящими глазами, устремленными куда-то в искореженную лесозаготовками глухомань.