Надсада

Выходы свои Татьяна совершала ежедневно где-нибудь к обеду, когда в небольшом магазинчике собиралось побольше поселковских баб. Входила чинно, оглядывая свысока собравшихся, как она их за глаза называла, нищенок, останавливалась перед прилавком и только тут поворачивала голову в сторону притихших бабенок.

– В добром ли здравии, соседушки? – всякий раз певуче спрашивала об одном и том же. – Че новенького-то подвезли?..

Женщины отодвигались, освобождая место для матери местного богатея, Татьяна намеренно долго изучала разложенный по витринам товар, приценивалась, наконец просила отвесить с полкило шоколадных конфет.

Продавец с готовностью отвешивала, подавала кулек. Татьяна принимала его, держала на вытянутой руке, будто пробуя на вес, так же певуче замечала:

– Чтой-то легонек кулечек-то, милая. Ты и в сам дели полкило отвешала?..

Бывало, что и уходила, не задерживаясь, а бывало, и вступала в разговор со стоящими в очереди женщинами.

– У тебя, Иванна, сынки-то как, работают?

– Работают, Маркеловна, как не работать… Один – на лесопилке, другой – на лесу…

– А у тебя, Васильна, дочка-то иде: учится аль отучилась уже? Може, и замуж вышла?

– Да бог с тобой, Маркеловна, она еще и школу-то не окончила, куды ей замуж идти…

– Счас, Васильна, таки вертихвостки пошли, что не засидятся в девках, а то и до замужества родют… А мож, родила уж?

– Да что ты такое говоришь, Маркеловна, побойся Господа… Мала она еще рожать.

– Ну не скажи, не скажи… Всяко быват. Я вот свою Любу во как держала, – Татьяна поднимала к лицу костистую руку и медленно сжимала в кулак. – Потому и дохтуром стала, теперь вот за корреспондентом, как за каменной стеной, замужем. И в райздраве в почете. Внучку в прошлом годе родила, Сашеньку…

– Мы знам, мы знам, Маркеловна, – согласно гудели в очереди женщины. – Уважительная у тебя Люба-то. Подможет, хоть в како время обратись…

– Вот то-то и оно, – подражая мужу, подводила черту под разговором.

И притворно жалобным голосом добавляла:

– А я-то как измаялась с детками-то и все одна, все одна хлесталась. Как собака Найда, бегала, ноченьки не спала, сладкого кусочка не видывала – жила на перекуске: то корочку хлебца где погрызешь, то луковку с солью к хлебцу-то прибавишь. Ох-хо-хо-хо-хо-хо-хо-о-о… Люшеньки…

– Да, Маркеловна, нам, женщинам, завсегда труднее, – опуская глаза, согласно гудели соседки.