Надсада

Банное действо это чаще всего свершал он со стариком Евсеевичем, иногда присоединялся к ним и Данила Афанасьевич, который любил лишний раз побывать рядом с сыном, полюбоваться и понаблюдать, как и чем тот живет, как работает, как общается с Евсеевичем, как запрягает лошадь, как ест-пьет, что читает и о чем толкует в обыденности.

Наезды его, как водится, начинались с Воробья, который подскакивал на месте, желая вступить в разговор со старшим Беловым и тем самым всячески старался обратить на себя его внимание.

– Вижу, не терпится тебе, старый, языком потрепать, – снисходительно говорил Данила. – Сказывай, что и как.

– Мы тута, Афанасьич, с Колей творим… От… и – до…

– Че эт вы тут еще за безобразия развели? – с напускной строгостью спрашивал Данила, отворачиваясь, чтобы спрятать улыбку.

– Сотворям, то исть, иськусство, кое вечно и неколебимо, – поднимал старик кверху желтый от папиросного дыма палец. – На иськусстве стоит вся земля и выселки – тож.

– Да что ты говоришь? – будто и впрямь удивлялся Данила.

– Именна так вот, – утвердительно ответствовал тот. – Аще мы с Колей ведем диськуссии…

– Что-что? – не понял хозяин выселок.

– Ведем, то исть, беседы об мирозданья…

– Я тебя, старый черт, счас пошлю куды на энное количество букв с твоим мирозданием – совсем голову задурил. И мою, и свою.

– Ты, сынок, в кого мне Евсеича превратил? – обращался уже к стоявшему тут же улыбающемуся Николаю. – Вот уж истинно: кому ученье на пользу, а кому – на дурь. Тока дури прибавлятся…

– Не бранись, Афанасьич, – вклинивался Евсеевич. – Энтим языком хлеб будешь ись.

– С тобой, старый, с ума сойдешь. Ишь ты, дись-кус-сии…

– Не скажи, отец, – возражал младший Белов. – Ивану Евсеевичу побольше бы грамотешки, так такой бы философ отменный получился – всех бы Гегелей и Фейербахов заткнул за пояс. Я так с удовольствием его слушаю.

– Я энтова Могеля полвека слушаю и все не могу надивиться его врожденной глупости. Хотя, может, ты и прав: всех нас в свое время приставить бы к ученью, так поменьше было бы в городах балбесов. Вон куды страну завели.

– Ты бы, Фербах, чай поставил да об обеде подумал. Да расскажи, как там дела на участке: не наведывались ли шатуны из райцентра?

Старик начинал свой обычный отчет, по которому Данила со всей точностью мог судить о положении дел: Воробей не забывал ничего, что могло быть интересно Белову, строго выполняя наказы хозяина. Устраивались они где-нибудь в сторонке, дабы не мешать Николаю работать.