Надсада

Мало кто работал без страха, и оттого совесть как бы удваивалась – где еще можно найти примеры, чтобы в считаные лета наново ставились и обустраивались порушенные в каменную и древесную пыль города?..

Великую злобу в народе породила та ретивость разных уполномоченных, выплеснувшаяся, когда поослабли жесткость и жестокость в недоверие ко всякой требовательности со стороны начальства.

Говорят о живучести некоего закона подлости – если правда то, что он есть, то есть и закон противоположный, срабатывающий в пору, когда, кажется, все двери для тебя затворились, все ставни захлопнулись. Сработал такой и для Степана.

В переднем углу барака, где стоял затертый руками и локтями стол, уполномоченный производил дознание. Здесь же сидели начальник лесопункта и двое, неизвестно для чего прибывших из райцентра, мужчин. Не умея за себя постоять, Степан отмалчивался, и это воспринималось как осознание вины.

– Такой здоровый мужик – и не мог лошадь удержать, – напирал уполномоченный. – Дай такому в руки оглоблю, никому несдобровать. Что?.. Чешутся, небось, руки? Никому не позволено гробить народное добро. Не для того мы фашистскую гадину придавили в ее же логове. И таких, как ты, вредителей придавим.

Пригибался, водил перед своей рыжей физиономией указательным пальцем.

– Так, может, подковка слетела у лошадки?.. А?.. Григорий Николаич, проверить бы, поискать? – неназойливо гнул свою линию начальник лесопункта. – Белов мужик обстоятельный, фронтовик, орденоносец.

«Пропади вы все пропадом, – тоскливо думал между тем Степан. – И чего изгаляются?.. Делали бы лучше что-нибудь одно: или – в каталажку, или – отстали».

Его в конце концов услали, наказав никуда не отлучаться, и побрел он к поленнице дров, где толпились такие же, как и он, горемыки-заготовители.

– Счас водяру будут глушить, – сказал кто-то. – Федотыч с вечера завез ящик.

А через минут сорок, уже изрядно навеселе, вывалили дознаватели из барака всей честной компанией. Дергая, будто индюк головой, что должно было указывать на выправку бывшего фронтовика, уполномоченный поманил к себе пальцем Степана.

– Ну?.. Подковку-то успел подбросить? – изогнулся в ехидной позе. – Пойдем смотреть подковку-то… от сивого мерина.

И загоготал, довольный произнесенным каламбуром.

Подкова лежала так, будто ее действительно кто подбросил, – наружной потертой стороной кверху.