КаМаЗ и Ч.М.О.

"

"— Михаил Захарович, — с трудом беру себя в трясущиеся совершенно неуверенные руки и разворачиваюсь лицом к мужчине. Тьма его зрачков затопила радужку и очаровала, заставив замолчать и забыть о том, что я положила ладони ему на груди, чтобы оттолкнуть.

А и чёрт с ним! Пошло оно всё! Они все…

Привстаю на цыпочках и уже сама целую его в губы, гордясь собой. Гордясь тем, что я тоже умею быть инициативной.

Крепкие руки подхватывают меня за талию и, как пушинку, поднимают над полом и усаживают на край стола.

Слышу, как за спиной гремят блюдца, которые Михаил Захарович смещает одной рукой в сторону, а другой, ныряет в мои волосы и сжимает их в кулак, окончательно меня разлохматив.

Обхватываю его бедра ногами и прижимаю к себе. Неимоверными усилиями глушу в себе странное животное желание потереться этим местом о жесткую ширинку. Я никогда так не делала и, вряд ли, когда-либо стану.

Словно услышав моё тайное грязное желание, Костров сам хватает меня за бёдра и вжимает в свою ширинку. Я чувствую плавное движение его бедер.

Мы словно занимаемся сексом, не раздевшись.

Как это называется?

Петтинг?

Это называется волшебством.

Боже, как чудесно!

Будто понимая его без слов, я поднимаю руки и позволяю снять с меня кофту, в которой уже кажется жарко. Вздрагиваю, когда кожа наших тел соприкасается. Хочется стыдливо закрыть грудь руками и спрятаться. Меня никогда еще не раздевали так горячо и страстно. Да еще при свете и на столе. Обычно я уже ложилась в постель обнаженная и ждала в темноте, когда Витя ляжет рядом, и начнется процесс соития.

Но то, что происходило сейчас, — совершенное безумство, хаос, неконтролируемая мной стихия. И эта бесконтрольность будоражит. Хочется узнать, что еще она для меня готовит. Какие еще мои внутренние устои способна сжечь дотла.

Костров мягко убирает мои руки от груди и кладет их на ремень своих джинсов.

Вопросительно смотрю в его глаза, не понимая, насколько он серьёзен.

Лёгкий кивок, едва заметная улыбка, и снова его губы на моих губах.

Глаза закрываются в приступе блаженства, а руки сами, словно делали это уже сотни раз, расстегивают ремень, пуговицу и ширинку.

И всё.

Я не знаю, что делать дальше. Дальше никаких инструкций нет. Я в лёгкой растерянности, но тут же о ней забываю, когда влажные поцелуи спускаются вниз по шее к ключицам и груди.

Костров всасывает вершинку, а я ищу руками опору за своей спиной, чтобы дать ему больше. Снова обхватываю его бедра ногами и тяну на себя.