Ябеда

И только тогда, когда комната пропитывается ночной темнотой, а с улицы начинают доноситься забористые звуки электронной музыки, я вспоминаю, что несчастный мобильный остался у Милы в кармане, и как ошпаренная вылетаю в коридор.

Я почти добегаю до гостиной. Едва сдерживаю себя, чтобы не закричать: «Мама, я жива! Всё хорошо». Мне страшно представить, как она, должно быть, испугалась, как волновалась, когда не сумела до меня дозвониться. Одна, в чужом городе, без денег и защиты — не это ли составляющие материнской паники? Возможно, но только не тогда, когда речь идёт о моей маме.

Я вовремя включаю заднюю передачу и торможу на своём излюбленном месте — под лестницей. Высунув любопытный нос, замечаю в гостиной Вадима. Вальяжно рассевшись на изящном диване с витыми ножками, он тяжело вздыхает, а чуть позже произносит усталым голосом:

— Ну и денёк!

— Главное — Георгий нашёлся. Всё хорошо, милый. — Мама подходит к отчиму со спины и начинает нежно массировать ему плечи.

— С Герой ещё будет не один разговор.

— Мещеряков растворяется в блаженстве от прикосновений рук жены.

— Не будь с ним так суров! — мурлычет мама. Интересно, с папой она была такой же кроткой и чуткой? — Что вы решили? Гера остаётся?

— Лиз, я не могу заставить его лечиться, а сам он больше не желает прозябать в клинике. Да и что толку от неё?

— Просто… — Мама кусает губы, а я по простоте душевной надеюсь, что она всё же вспомнит обо мне. — Ар опять взялся за старое. Слышишь, как гремит?

— Лиза, я так устал! Георгий сказал, что справится с этим.

Дадим ему шанс?

— Конечно. Пошли спать, дорогой!

— Да, пойдём! — нехотя соглашается отчим, накрывая своими ладонями мамины. — Утро вечера мудренее…

Утопая в ласке и нежности, эти двое не замечают меня… Да что там — они даже не вспомнили о моём существовании! Подняли панику, выгнали из дома и напрочь позабыли обо мне… Их мир кружится вокруг Геры и Ники, а для меня в нём по-прежнему нет места.

И снова слёзы колючим комком застревают в горле, а ноги сами несут меня к соседнему дому.

Кажется, я начинаю ненавидеть Савицкого не меньше, чем Ара.

Внутри всё клокочет. Обида смешивается с нестерпимым желанием наделать глупостей. Быть может, так я перестану быть невидимкой для собственной матери!

Чем ближе подбираюсь к дому Турчиных, тем хуже начинаю соображать. Басы сотрясают все вокруг, сбивают с ритма взволнованное сердце и подталкивают к необдуманным поступкам.