Четверо за спиной

Ты меня на совет не пустил!

- Гонец был из тех краев. Боялся я, что он заразу привез. Не мог тобой рисковать.

- Так поэтому?! А я так на тебя зла была! Думала опять свои замашки деспота включил. Мол, женщина, сиди-молчи.

- Да разве с тобой так можно? – улыбнулся Беригор, - это же ты, Яра, - взял он меня за подбородок, - единственная женщина, которая любого на лопатки уложит.

- Даже тебя? – улыбаюсь я.

- Меня первого. Как посмотрел в твои глаза, так и пропал. А ты мне дерзила, словно я - смерд последний. А еще эти твои штаны в обтяг, на которые все мужики слюной давились. Думал с ума сойду. Тебя и убить хотелось, и в постель уложить.

- Смотрю, ты выбрал второе – ухмыляюсь я.

- Во сто крат оно приятнее, - возвращает мне ухмылку воевода.

Мы бы еще долго лениво перешучивались, но тут совершенно неприлично громко заурчал мой желудок.

- Ох, что же я за хозяин! Самую дорогую гостью голодом морю. Я сейчас, – вскакивает полуобнаженный гигант, и я невольно любуюсь широким разворотом плеч и сильными руками. Неужели это все – мое? Мое!

Он выскакивает из комнаты, а я, потянувшись ленивой кошкой, топаю в ванную. Смотрю, огромная бадья заполнена горячей водой, но мне лень купаться. Поэтому я лишь неторопливо умываюсь, успеваю расчесать и заплести чистые волосы. Сама тоже не воняю, как скаковая лошадь, значит меня действительно мыли - не приснилось. Мой медведь? Наверняка самолично. Вряд ли бы еще кого допустил до тела. Позаботился. И рубаха на мне мужская, рукава длиннющие с плечами в районе локтей."

"Выхожу и осматриваюсь по сторонам. Кажется, что не была здесь несколько лет. А все же комната здесь просторная, поболее моей в княжьем тереме. Кровать – так уж точно, с размахом. Поневоле улыбаюсь, вспоминая, как на ней Беригор был вполне себе убедителен.

А вот и он, легок на помине. Заносит поднос с едой и кивает мне в сторону стола, что стоит у стенки с лавками.

- Кажется, словно год здесь не была, – присаживаясь, прикусываю свежий пирог с ягодами, который кажется амброзией. Беригор дает мне поесть, как следует, и только потом заводит разговор.

- Ты уехала, а мы объясниться не успели, - начинает воевода.

- А чего тут объяснять? На твоем лице все написано было, - упорно держу лицо, хотя внутри все дрожит от боли и негодования.

- Погоди, Яра. Не руби с горяча. Растерялся я в тот момент. Но и времени у меня подумать было много.

- Мне жалость не нужна!

- Какая жалость? Не дышу без тебя! День и ночь только ты перед глазами.