Черные Шипы (ЛП)

— Ты не выглядишь в порядке, — бормочет она.

— Выглядит хуже, чем есть на самом деле. Хочешь сделать лучше?

— Тогда перестань плакать, детка. Это больнее, чем сама рана.

Она всхлипывает, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

Статика снова заполняет комнату, и мы оба напрягаемся, когда тот же голос из прошлого снова говорит: — Очень трогательно. Ты чуть не усыпил меня.

— Чего ты хочешь от нас? — взгляд Наоми ищет комнату, и когда я делаю то же самое, я замечаю несколько мигающих камер в углах и белый динамик, из которого до нас доносится его голос.

— Я уже говорил тебе. Игра.

— Ты один из людей моего отца?

— Что натолкнуло тебя на эту мысль?

— Мама сказала, что ты был.

— Сато-сан много чего говорит. Лучше не верить им всем. А теперь, что касается нашей игры…

— Мы не играем, — ворчу я, затем морщусь.

Такие больные люди, как он, получают удовольствие от того, что ведут других к точке невозврата. Им нравится раздевать людей до их самых примитивных форм, где они могут свободно их эксплуатировать. Мы ни за что не доставим ему радость видеть, как мы выходим из-под контроля.

— Кто сказал, что у тебя есть выбор, квотербек? Либо играйте, либо не будет воды и еды. О, и в твою рану попадет инфекция, и ты умрешь.

Мои губы кривятся, и я ругаюсь себе под нос. Я должен был догадаться, что они используют наши основные потребности против нас.

Должен же быть какой-то способ помешать его планам…

— Если мы согласимся, ты поможешь ему? — спрашивает Наоми.

Я качаю головой. Она играет ему на руку, показывая, что заботится о моем благополучии.

При других обстоятельствах я бы схватил и расцеловал ее до чертиков, но прямо сейчас мы не знаем, с чем на самом деле имеем дело.

Это может быть группа изгоев, которая восстает против ее отца. Или, может быть, сам ее отец — больной ублюдок, который не заботится о том, чтобы поставить собственную дочь в ужасное положение.

Пока мы не выясним их точку зрения, нам нужно быть особенно осторожными чтобы выжить, а это означает, как можно меньше рассказывать о себе.

— Никаких обещаний, — говорит мужчина, Рен, как назвала его Наоми. — Теперь игра. Начнем с правил. Без лжи. Я серьезно. Мы узнаем, когда вы солжете, и если вы это сделаете, будет наказание.

— Что это за игра такая? — спрашиваю я.

— Я рад, что ты спросил, квотербек. Мы называем это выживанием наиболее приспособленных. Прямо как твоя татуировка.

Я не упускаю из виду улыбку в его голосе, когда он произносил последнюю часть.

Он знает о моей татуировке, и он японец.