Пошел вон, Чернов!

Меня выворачивает от мысли, что она отдаётся другому, какому-то левому хрену. Мне хочется разнести всё вокруг и придушить ее. Потому что ревность и чувство собственности жгут грудную клетку. Мне хочется всех уничтожить и заодно убиться самому. Но, сука, она сделала это после меня, после того как разорвала отношения, а я – наоборот. И, как ни крути, в этой ситуации мудак всё равно я. Но это не отменяет моей животной ревности.

И вот когда она пришла ко мне совершенно обнаженная, я хотел стереть с ее тела все чужие прикосновения и оставить только свои.

Мне также было невыносимо, как и ей.

Как разбить эту стену из ее неприятия меня, я, мать вашу, не знаю. И меня рвёт на части.

Где-то в глубине души я понимаю, что это всё бесполезно, бессмысленно, практически невозможно. Всё. Не исправить больше ничего. Шансов нет. Но я не хочу этого принимать. Да, эгоистично не хочу. Мне проще действительно сгореть с ней вдвоем в одном доме. Чем отпустить жить счастливой жизнью с другим. Похоже на больную одержимость. Теперь вы понимаете, какую панику я словил, когда понял, что не просто подсел на женщину, а стал ей одержим? Меня это испугало.

Ну и вы в курсе, какой херни я натворил на этой панике потом.

Всё, назад не отмотаешь и не сотрёшь. Не придумали еще такого ластика.

На мне опять её сладкий запах с тонкой ноткой остринки, который не даёт мне уснуть. Кошка у меня сладкая, но острая, с перчинкой.

Всю ночь мучаюсь на диване и не могу уснуть. Потому что прошло уже много часов после нашего несостоявшегося секса по ее инициативе, а мое тело до сих пор крутит.

И этот запах, который я впитал… Мне бы пойти смыть его и переодеться, но я, как мазохист, не хочу этого делать. Пусть на мне будет хоть что-то от неё.

И, видимо, поэтому мне снова снятся яркие эпизоды из нашего прошлого…

***

— Куда собралась? — хватаю Славу за платье, тормозя. — Ливень. Ты только переболела.

Забираю Ярославу из кофейни, в которой она универсал: и директор, и управляющий, и официант, и бухгалтер. Слишком активная Кошка.

И меня это возбуждает. Тут такой огонь, что я горю от каждого ее прикосновения.

— Стой здесь! Не двигайся, — понижаю тон, чтобы до этой Кошки дошло.

— Да прекрати. Это тёплый дождик, — снова делает шаг с крыльца. — Лето на носу. Слышишь, гроза. И пахнет как.

Всё-таки выбегает под дождь.

— Мать твою, Ярослава! — снова затаскиваю ее на крыльцо. — Какой, на хрен, теплый. Я сказал, стоять здесь и ждать, когда я подгоню машину!

Смеется, но кивает. Ни хрена не боится.