Пошел вон, Чернов!

В общем, я даже мило пожелала ему спокойной ночи и поднялась наверх. Осталось только ждать. Дверь специально оставила приоткрытой, чтобы контролировать его действия внизу и меньше шуметь ночью, не потревожив его сон.

А эта редкостная сволочь никак не засыпал. Бродил там, посудой гремел. Три раза выходил покурить и поговорить по телефону. Я украдкой наблюдала в окно. Часа через три мне это надоело, и я прилегла, чтобы набраться сил. Внизу всё затихло. Но я решила подождать еще полчасика, чтобы гад уснул крепче.

Сон у него нечуткий. Это я точно знаю. Его разбудить можно, только если опушкой. Вот и пусть спит спокойно.

Но вся проблема в том, что, когда Чернов вроде бы уснул, я тоже благополучно уснула. Просто вырубилась, как по щелчку.

И сон мне снился такой сладкий, из прошлого. Его голос, его запах, его руки. Я провалилась в момент, когда только всё начиналось. Когда мне дико нравился этот мужчина и льстило его настойчивое внимание ко мне.

— Слава, можно вопрос? — спрашивает Руслан, когда я подхожу к его столику.

Так вышло, что моя подруга Монро и его друг Богдан снюхались и замутили «фиктивный» брак. Фиктивный в кавычках. Потому что эти двое сами ещё не понимают, как подходят друг другу. И как смотрят друг на друга. Я вообще в чужих отношениях специалист. А в своих…

Но тогда всё только начиналось, и мне, дуре, казалось, что этот высокий харизматичный мерзавец – идеальный мужчина. Дерзкий, наглый, настойчивый, с чувством юмора и уверенный в себе. В общем, герой моего романа.

— Ярослава Андреевна, — строго поправляю его, строя из себя недотрогу.

Я не такая, я жду трамвая.

А сама слюни на него пускаю, и сердце начинает колотиться, когда он появляется в нашем кафе.

А появлялся Чернов постоянно, почти каждый день, иногда по два раза. Приходит на завтрак и обед. Такой весь пафосный и соблазнительно пахнущий. От него веет тестостероном за версту и сражает наповал всех женщин, которые попадаются ему на пути."

"А мне, идиотке, и это нравилось. Нравилось, как на Чернова облизывались бабы.

А он мой. Я тогда еще не знала, что этот шлюхан общий.

— Ох, простите, Ярослава Андреевна, — усмехается, а сам трогает меня своими невыносимо зелёными глазами. Я поначалу думала, что Чернов линзы носит. Но нет. Как говорится, это его натуральный цвет. — Не велите казнить, царица, велите слово молвить, — и глаза горят на меня. Там такой огонь, что становится жарко.

— Разрешаю, — царственно киваю я. А у самой внутри всё переворачивается.