Записки человека долга

Но бинт наложен варварски неумело, песком припачкан, рана распухла, с одного края уже гной появился, рука в земле…

– Товарищ капитан, это когда же вас ранило? Несколько часов должно было пройти…

– Да еще потемну, – ответил он, морщась от всего, что я с раной делала. – Пулеметчик наобум пальнул короткой, а я, дурень, в окоп ссыпаться не успел…

– И кто же это вас перевязывал? Руки поотрывать.

– Да там один… – морщится он. – Неумеха. Давай, давай, работай, мне побыстрее назад нужно…

– А что же вы сразу не пришли?

– Ждал, – сказал он неохотно, морщась уже словно бы не от боли. – Группа Валицкого, если по расчетам, должна была вернуться до рассвета. Так и не вышли.

И тут меня как током: группа Валицкого? Цыган с ней и ушел. Я и ляпнула, не думая:

– А как же тогда Цыган?

– Что Цыган? – говорит капитан, не глядя на меня. – Цыган должен быть со всеми. Но никто пока не вышел. Давай потуже, чтоб хорошо держалась…

Они так никогда и не вышли. Вся группа осталась за линией фронта, неизвестно где. И Славка Цыган, естественно, тоже…

И я так до сих пор и не могу сказать точно, померещился он мне тогда или нет…

Я – москвич поколениях в шести. Вырос в интеллигентной семье: отец был археологом, мать – историком. Друзья в доме собирались соответствующие, так что я с детства наслушался интересных профессиональных разговоров. И на войну ушел с третьего курса исторического факультета. Поясняю, чтобы сразу понятно было, почему я так быстро разобрался в некоторых деталях.

Как потом прекрасно спел Высоцкий, «мне не пришлось загнуться, и я довоевал». Войну закончил капитаном в Вене. Должен вам сказать, австрийцы оказались людьми хитрющими и с определенного момента линию поведения выбрали интересную… Они еще в восемнадцатом году, после распада империи, пытались объединиться с Германией – но победители не дали. В тридцать восьмом встретили немецкие танки цветами и истинным ликованием. Братские народы, понимаете ли…

Но вот потом, когда им поплохело… Когда мы начали нажимать всерьез, покинули пределы Советского Союза, столкнулись с тем, что австрийские пленные в массовом порядке выбирали уже другую линию поведения. Подчеркивали, что они не немцы, а австрийцы, совершенно другой народ, что немцы их самым злодейским образом захватили, принудили служить себе, погнали на войну. Одним словом, люди подневольные, прямо-таки антифашисты, и к ним следует относиться по-другому, мягче, чем к проклятым немецким гитлеровцам.