Записки человека долга

Все мы этот прием давно освоили: нужно точнехонько угодить по определенной косточке в запястье, пальцы тогда сами собой разжимаются, и пистолет вылетает. К Петрову кинулись, схватили за руки, он вырывается, кричит, что в дом нельзя… Катавасия.

Я опомнился, громко отдал распоряжение, чтобы санинструктор сначала быстренько забинтовал голову и руки; по рукам у него тоже кровь текла, а те двое особенно не налегали, просто не давали двинуться, и все. Присел на корточки. Лицо у Петрова было совершенно сумасшедшее, да еще в кровавых ручейках и брызгах – та еще картинка. Ну, видывали и не такое… Я так рявкнул: «Молчать!» – что он и правда заткнулся. Кое-какое соображение определенно сохранял.

– Петров, – сказал я громко и убедительно. – Возьми себя в руки, мать твою! Не пойдешь ты в дом, не пойдешь! В палатку тебя отнесут… Когда я тебя обманывал?

Он притих. Санинструктор его проворно бинтует, а Петров таращится на меня, губы прыгают – и чувствую я, что от него свежим спиртным попахивает. Ах ты ж, думаю, сукин кот…

– Что случилось? – спросил я.

Молчит и головой мотает, как лошадь. Вот тут я уже прикрикнул твердым командирским голосом:

– Старший лейтенант! Доложите, что случилось!

Молчит и глаза таращит. Мне стало ясно, что он в шоке и ничегошеньки от него сейчас не добьешься. Да и холодок ночной начал меня, босого и в исподнем, чувствительно пробирать. А потому я распорядился отнести его в палатку и заняться ногой, а сам с Сидоровым вернулся в дом. Сказал ему:

– Ты осмотрись там, на втором, а я доложу…

У меня в комнате был установлен полевой телефон, а о таком происшествии следовало доложить немедленно. Майор откликнулся уже через пару минут, и я ему кратенько, сухо, подробно доложил о ЧП. Он меня первым делом обматерил в три загиба и сказал, что срочно выезжает. И бросил трубку. Я быстренько оделся и спустился на второй этаж. Там Сидоров уже зажег повсюду полный свет. Я спросил, что и как. Он в двух словах объяснил и показал.

Вроде бы не было никакой головоломки. Петров произвел два выстрела, находясь примерно на половине расстояния меж нишей, где стояла Катарина, и окном – вот они, гильзы, к стене откатились. Я их трогать не стал. Сходил посмотреть, куда угодили пули: одна пробила стеклянный квадратик – там была характерная дырка с паутиной трещин, другая застряла в раме. Произвел два выстрела, потом кинулся на раму, проломил ее и ссыпался вниз. С одной стороны, все понятно, с другой – непонятно ничего.