Человек в чужой форме

За воротами раздался автомобильный гудок, Яшка, отставив лопату, пошел открывать.

Выяснилось, что решение само едет, шикарно шурша колесами: прибыли товарищ Константинер, а за рулем — Максим Максимович. Высадив командование у начкорпуса и загнав автомобиль в гараж, Кузнецов доброжелательно спросил:

— Трудитесь? Молодцы. Николай, я так понимаю, ты с плохими вестями.

Колька уже удивлялся не тому, как Максим Максимович считывает новости с физиономий окружающих, но тому, как это ему удается при любом освещении. А ведь он старался держать свою собственную личность в тени, рассчитывая сурово и сдержанно уведомить его исключительно о встрече на платформе.

— Яша, я у тебя забираю помощничка. Один управишься или Андрея откомандировать?

— Мне некогда, — подал голос тот, — я под трактором.

— Управлюсь без чистоплюев, Максим Максимович, товарищ полковник, — лихо пообещал Яшка, нарочито громко, чтобы и в гараже, под трактором слышно было.

— Поведай, поведай свои обиды, — улыбаясь, пригласил Кузнецов, грея ладони у горячей печки, — как раз успеешь, пока чайник закипит.

Колька, стараясь не допустить ни тени горечи в голосе, сухо изложил факты, пересказал разговор с нарсудьей. Максим Максимович слушал, не перебивая, а тут как раз чайник вскипел. Заваривая чай, призвал не вешать носа:

— И чего ты надулся? Сказала судья то, что должна была сказать.

— Да, но Сорокин говорил…

— И Сорокин сказал то, что должен был сказать, сделал, что должен был сделать.

— Так не знаешь — не говори, — продолжал придираться Колька, но Кузнецов поднял палец:

— Всего ни он, ни кто иной знать не может. Вопросы целесообразности решаем не мы.

— Но мне-то что делать?

— То, что предписано, что тебе нарсудья сказала. Или не понял?

Колька промолчал. Кузнецов, подождав ответа и не услышав, отхлебнул чаю:

— Она тебе сказала, по сути, что все ты делаешь правильно, вот и продолжай, благословясь.

— Да, но я хотел…

Кузнецов уже без обиняков оборвал:

— Николай, борись с вот этим вот «хотел».

Колька немедленно возмутился:

— Так что же, заткнуться и замереть?

— Много кто чего хочет, а делать надо то, что должно. И отказ от действия — это тоже поступок, иной раз и подвиг. Через себя переступить, промолчать, отвернуться, если требуется.

Поколебавшись, Максим Максимович твердо закончил:

— А то и подмазать, если на кону важное.

Кольку как будто током ударило:

— Это вы про взятки?

— Именно, — жестко подтвердил тот, — если для конечной высокой цели, то не просто можно, но и нужно.