Человек в чужой форме

Я так и знал — как ни повернешься, никто никогда не забудет. Стоит единожды оступиться, и заляпан на всю жизнь. Другие, куда бо́льшие, просто не попавшиеся еще сволочи, будут поплевывать под ноги. И ни одна сволочь пальцем не шевельнет, чтобы прекратить весь этот сволочизм. «Скажи спасибо, что не сидишь», ничего себе! А я-то губы раскатал, ах, ждут не дождутся меня снова принять в честные люди, раскрыв объятья, надеются и плачут»."

"Кипело и бурлило под волосами, и лишь две станции миновав, Колька вдруг с горечью спохватился: ведь собирался же навестить батю, недалеко, от суда в сторону, противоположную вокзалу, всего несколько остановок на трамвае. Не пустили бы его на «ящик», это понятно, но хотя бы в сквере на площади рядом посидеть, поговорить, а теперь и пожаловаться — ведь есть на что! Матери не расскажешь, не поймет: по ее мнению, жив-здоров и при деле — и довольно.

К тому ж по дороге можно было бы поглазеть и на стройку метро, как раз на пересечении первой Мещанки и Безбожного. От собственной забывчивости, глупости, помноженной на обиду, на душе стало еще тоскливее. И все-таки через четыре станции уже Колька остыл совершенно, злоба черная сменилась горечью.

«Вот заявиться сейчас, домой не заходя, к хмырю этому одноглазому, Сорокину, и закатить ему вопросец в лоб: что, старый хрыч, где твоя справедливость, о которой столько переговорено?»

Совесть немедленно напомнила: Сорокин сделал все, от него зависящее, и даже больше, перекладывать на него все свои болячки подло.

«В конце концов, права эта нарпигалица, и Николаич не заставлял тебя квартирки обносить».

Колька вздохнул. Как все-таки паскудно, когда не на кого свалить, некого обвинить в своих бедах, в собственной глупости.

«В чем, собственно, суть? В том, чтобы совесть не обличала? Ну так она и не обличает, мы давно договорились. А вот приговор — это приговор, как Палыч как-то сказал: виновность твоя подтверждена, стало быть, ты вор. Что ж, раз так, пусть. Не ко двору я честным людям — горько, но вполне выносимо. Что ж я, ишак, до бати не доехал? Батя бы понял… помочь ничем не помог бы, но все-таки выслушал, и пролетел бы час из этого нового проклятого времени, когда только и остается, что ждать, ждать, ждать».

Выяснилось, что не только ждать, но и спать можно. Поглощенный невеселыми мыслями, Колька сердито задремал и чуть не проворонил свою остановку, едва поспел очнуться, выпрыгнуть из вагона. И немедленно налететь на незнакомого товарища, топтавшегося на платформе.

— Прошу прощения.