Человек в чужой форме

Останавливает лишь то, что, тебя пристреливши, я останусь без кадров, а то и присяду лет на десять. Несчастный я человек.

— Что ж делать-то, Николай Николаевич? — горестно спросил Сергей, памятуя, что единственные вещи, коими можно снискать прощение, — безоговорочное смирение и признание собственного ничтожества.

— Не знаю, — по-прежнему спокойно, даже ласково отозвался начальник, чинно глядя в потолок единственным оком, — конечно, могу тебя успокоить: дело, судя по словам старикана, ведет МУР, поручений нам не дано, можешь плакать не такими крупными каплями.

— Но только мы знаем, что пропавшая Шамонай была в отношениях с Кузнецовым и с Павленко…

— Ты, ты знаешь. Прошу тебя, не надо меня в это впутывать, — попросил Сорокин недовольно, — и Остапчука. Саныч тебе все очень хорошо тогда разъяснил.

— Так что же мне делать-то? — снова спросил Акимов.

— Я-то тебя серпировать не стану, по вышеуказанным резонам, — пообещал капитан, — но на твоем месте я бы ждал, но активно. Если товарищи из МУРа не полные кретины, то скоро появятся на нашем горизонте с поручениями и вопросами.

— А если…

— Никаких «если». Нет оснований считать других глупее себя, тем более в твоем случае. Свободен.

Часть вторая

Глава 1

Вот уже считаные дни зимы остались. И пусть снегопад за снегопадом, весной повеяло, несмотря на морозцы, птички распевают вполне весело.

Кольке же не до песен. Какие уж тут «ля-ля», когда все пошло прахом, причем очень быстро, по-будничному наступил его личный конец света.

Всего-то час с четвертью назад он, воодушевленный, причалил к зданию нарсуда. Для окружающих, непосвященных прохожих это был обычный особняк о двух этажах, порядком обшарпанный, с облупившимися колоннами, на стеклах — не отмытые до сих пор крестообразные следы от бумажных полос. Для Кольки это был то ли сказочный замок, то ли ворота в иную, светлую и счастливую жизнь. В том, что до этой самой жизни рукой подать, он не сомневался ни капли, к тому же у него и пропуск туда есть, и не один, и не два. Груженный, как баржа, всеми мыслимыми и немыслимыми бумагами — от сдержанно-хвалебных характеристик с места обучения до безусловно положительных, различной степени пространности, за подписью капитана Сорокина Н.Н. с места прописки, суровыми, но проникновенными ходатайствами, в том числе своим собственным. Он готов, как думал, ко всему, вооруженный до зубов, вдохновленный до прозрачности.