Человек в чужой форме

Только и мелькали перед глазами аккуратные подписи: «Гратиешты», «Минмясо БССР», «Белхладстрой», «Минугольпром, Золочевское», «Винзавод Тирасполь», «Западшахтстрой», «Львовуголь»…

Ощущалась не просто сноровка, но какая-то система, по которой полковник Константинер разбирался с бумагами, быстро и без задержек, что твоя машина.

— …таким образом, хотелось бы повидать Галину Ивановну, счетовода, или иного товарища, ответственного за начисление…

— Не в курсе я, товарищ, — с искренним сожалением, пусть и суховато, отозвался Константинер, — видите ли, вольнонаемных тут еще нет, используем собственный личный состав, что до финансов, то пока не назначен будет счетовод… Возможно, товарищ Кузнецов что помнит.

— Как же нам встретиться-то? — изображая нерешительность и колебания, протянул Акимов.

— Так он наверняка на работе, на текстильной фабрике. Подайтесь, — посоветовал полковник, как раз помещая на полку папку, на которой почему-то без затей, чернильным карандашом было написано «Гладкова». — Если не в городе, то там наверняка.

«Кто бы сомневался… «Гладкова», как запросто, по-семейному. Чего ж не сразу «Верка»?

— Спасибо, так и сделаю. — Акимов, откланявшись, отправился на фабрику, в сотый раз мысленно благодаря доброго Остапчука за формальный повод. Оно понятно, что сержант имел в виду себе жизнь облегчить, но все-таки заодно облегчил и Сергею задачу. Такая вот бумага и смекалка куда лучше, чем одна смекалка.

Глава 22

Акимову повезло: почти все — в том числе и Вера — были чрезвычайно заняты. Шло собрание. Сергей, почтительно сняв фуражку, пристроился за выступом стены, чтобы не светить свое присутствие, прислушался к горячим дискуссиям. Оглядел ассамблею: начальника отдела снабжения Кузнецова тут не было.

Говорили о том, что уже сделано: что с фабрики изгнано окончательно скрипучее «старье», которое так нервировало и без того задерганных работниц, тележки возят ровницу теперь на роликовых подшипниках. И что теперь, как появились увлажнители — «Откуда?!» — удивился Сергей, — обрывистость стала куда меньше, и, стало быть, сократились эти факты, которые тоже действовали на нервы.

«Успокоительного бы вам, да побольше, или замуж», — думал он, оглядывая присутствующих.

И почему-то самой недовольной ему казалась именно Вера Вячеславовна. Возможно, он себе льстил или просто очень рад был ее видеть, соскучился, но лицо у нее, по-прежнему невыносимо красивое, казалось осунувшимся, бледным, похудевшим.