Женщины Цезаря

Габиний возвратился на свое место на конце скамьи для плебейских трибунов и стал наблюдать с горящими глазами, как консул и консуляр обходят собравшихся, успокаивая, уговаривая, убеждая их сесть на свои места.

Но когда порядок был восстановлен и Пизон уже хотел спросить мнение Катула, поднялся Гай Юлий Цезарь. Поскольку он носил гражданский венок, его права приравнивались к правам консуляра. Пизон, которому Цезарь не нравился, посмотрел на него хмуро, безмолвно советуя ему сесть. Но Цезарь остался стоять. Во взгляде Пизона появилась ненависть.

– Пусть он говорит, Пизон! – крикнул Габиний. – Он имеет право!

Хотя Цезарь не часто пользовался своей привилегией выступать в сенате, его признавали единственным соперником Цицерона в ораторском искусстве. Азиатский стиль Гортензия перестал пользоваться таким бешеным успехом с появлением Цицерона, отдававшего предпочтение более внятному и мощному афинскому стилю. И Цезарь тоже избрал для себя аттический стиль. Если и было что-то общее у всех членов сената, то это любовь к красивой публичной речи. Они знали толк в риторике и ценили ее. Ожидая выступления Катула, они все-таки остановили свой выбор на Цезаре."

"– Поскольку ни Луций Беллиен, ни Марк Секстилий к нам еще не вернулись, полагаю, я – единственный сенатор, присутствующий здесь сегодня, который имел непосредственный контакт с пиратами, – начал Цезарь тем высоким звонким голосом, которым пользовался, выступая на публике. – Я побывал у них в плену. Это делает меня экспертом в данном вопросе, если считать, что компетентное мнение должно быть основано на личном опыте. Но я не нахожу мой опыт поучительным. В тот момент, когда я увидел, как две быстроходные пиратские галеры преследуют мое бедное, с трудом тащившееся грузовое судно, я почувствовал негодование, ибо, отцы, внесенные в списки, капитан сказал мне, что пытаться оказать вооруженное сопротивление – значит обречь нас всех на верную смерть. И я, Гай Юлий Цезарь, вынужден был вручить свою персону вульгарному типу по имени Полигон, который охотился за торговыми судами в водах Лидии, Карии и Ликии вот уже двадцать лет. Я многое узнал за те сорок дней, что оставался пленником Полигона, – продолжал Цезарь уже более спокойным тоном. – Я узнал, что существует согласованная, строго дифференцированная шкала сумм выкупов для пленников слишком ценных, чтобы их отсылать на невольничий рынок или превращать в слуг. Простых римских граждан ожидает рабство.