Женщины Цезаря

 – Ты не можешь! – Она выпучила глаза. – Ты не можешь! – У нее подкосились ноги; шатаясь, она добрела до кресла, которое стояло дальше всех от Брута. – Ты не можешь!..

– Почему нет? – холодно спросил он. – Назови мне лучшего политического союзника, чем Магн, и я разорву его помолвку с Юлией так же легко, как разорвал эту.

– Но он – выскочка! Никто! Невежда!

– Что касается первого – согласен. А насчет второго и третьего – не могу согласиться. Он вовсе не никто. Он – Первый Человек в Риме. И отнюдь не невежда. Нравится нам это или нет, Мясничок из Пицена прорубил более широкую просеку через римский лес, чем это удалось Сулле. Его богатство – астрономическое, а его могущество – еще больше. Нам просто повезло, что он никогда не зайдет дальше Суллы. Потому что не посмеет. Все, что ему на самом деле нужно, – быть принятым в наш круг.

– Он никогда не будет одним из нас! – крикнула Сервилия, сжав кулаки.

– Женитьба на Юлии – шаг в правильном направлении.

– Тебя следовало бы выпороть, Цезарь! Тридцать лет разницы между ними! Он – старик, а она даже еще не женщина!

– О, замолчи! – устало проговорил Цезарь. – Я могу вынести тебя, domina, во многих твоих настроениях, но только не в праведном гневе. Вот.

Он бросил ей на колени небольшой предмет, потом подошел к Бруту.

– Мне действительно очень жаль, парень, – сказал Цезарь, чуть коснувшись поникшего плеча Брута.

Брут не отбросил руки, только поднял потухший взгляд.

Сказать ли Бруту все? Открыть ли ему, что Юлия влюблена в Помпея? Нет. Это было бы слишком жестоко. В молодом Бруте почти ничего нет от Сервилии. Ничего, что помогло бы ему справиться с такой болью. Цезарь еще собирался сказать, что Брут найдет себе другую девушку. Но – нет.

Цезарь круто повернулся – и дверь за великим понтификом закрылась.

На коленях Сервилии лежала большая галька клубнично-розового цвета. Она уже хотела выбросить ее в открытое окно, в сад, но предмет вдруг интересно блеснул, и она остановилась. Нет, это не галька. Плоская, по форме похожая на сердечко, а по цвету – на клубнику. Но она светилась, сверкала, блеск ее был нежен, как у жемчужины. Жемчужина? Да, жемчужина! Вещь, которую Цезарь бросил ей на колени, была жемчужиной размером с самую крупную клубнику на поляне в Кампании, истинное чудо света.

Сервилия очень любила драгоценности, но больше всего – океанский жемчуг. Гнев ее испарился, словно красно-розовая жемчужина вобрала его в себя, чтобы насытиться. Какая она замечательная на ощупь! Гладкая, холодная, чувственная.