Женщины Цезаря

Марк Целий Руф, симпатичный, хорошо сложенный, блестяще построил обвинение и задвинул Цицерона в тень."

"Как только Цицерон произнес первые слова своей речи в защиту Гибриды, Цезарь понял, что с Гибридой покончено. Репутация Гибриды слишком хорошо известна, поэтому никто не поверил, что, будучи мальчиком, он не отрывал крылышек у мух.

А затем последовало лирическое отступление Цицерона о славных днях их былого совместного консульства.

Терпение Цезаря кончилось. Он сидел в своем кабинете в Государственном доме, кусая губы, в ожидании тех, кого он вызвал к себе.

«Стало быть, Цицерон считает себя неуязвимым? Воображает, будто может говорить все, что захочет, не боясь наказания? Хорошо, Марк Туллий Цицерон, скоро ты запоешь по-другому! Я сделаю твою жизнь невыносимой. Ты заслуживаешь этого. Ты продолжаешь нападать на меня – даже теперь, когда твой любимый Помпей дал тебе понять, что он хотел бы, чтобы ты поддержал меня. Весь Рим знает, почему ты любишь Помпея: он спас тебя от необходимости взять в руки меч во время Италийской войны. Помпей защитил тебя от своего отца, когда вы оба были на службе у Мясника. Но даже ради Помпея ты не хочешь довериться мне. Поэтому я сделаю так, чтобы Помпей помог мне подчинить тебя. Я оконфузил тебя с Рабирием. Более того, подвергнув суду Рабирия, я показал тебе, что твоя собственная шкура ничем не защищена. Теперь ты узнаешь, что такое угроза ссылки. Почему они считают, что могут безнаказанно оскорблять меня? Может быть, то, что я собираюсь сделать с Цицероном, научит их уму-разуму. У меня хватит решимости отомстить. До сих пор я молчал по одной-единственной причине: я боялся, что не смогу остановиться».

Публий Клодий прибыл первым, сгорая от любопытства. Он схватил предложенный Цезарем бокал вина и плюхнулся в кресло. Вскочил, снова сел, заерзал.

– Ты можешь сидеть спокойно? – спросил Цезарь.

– Ненавижу.

– Попробуй.

Чувствуя, что его ждут хорошие новости, Клодий попробовал. Конечности кое-как подчинились, но козлиная бородка продолжала дрожать, а подбородок ходил ходуном, когда Клодий втягивал и вытягивал нижнюю губу. Цезарю показалось это довольно забавным, он не выдержал и рассмеялся. Странно, что смех Цезаря не раздражал Клодия так, как, например, злил его смех Цицерона.

– Почему ты носишь этот смешной пучок на подбородке? – спросил Цезарь, успокоившись.

– Мы все его носим, – ответил Клодий, словно это все объясняло.

– Я заметил. Все, кроме моего кузена Антония.

Клодий захихикал:

– Он не идет бедняге Антонию.