Женщины Цезаря

Но туда ринулись несколько десятков горячих молодых членов «Клуба Клодия», возглавляемых Марком Антонием. Они заняли все коридоры, храбро противясь ликторам и чиновникам. Возникла угроза полномасштабного бунта. Тогда Катон взял дело в свои руки. Он взобрался на ростру и стал ругать Пизона Фруги за столь плохо организованное собрание. Гортензий поддержал Катона. После этого старший консул распустил собрание и вместо него созвал сенат.

В битком набитой курии Гостилия – голосовать явились все сенаторы – Квинт Гортензий предложил компромисс.

– Мне совершенно ясно, что значительная часть собравшихся здесь, от простых сенаторов до младшего консула, намерена судить Публия Клодия, чтобы он ответил за осквернение Bona Dea, – спокойно, неторопливо начал Гортензий. – Поэтому те, кто против суда над Публием Клодием, должны хорошо подумать. Кончается уже второй месяц, а мы так и не смогли начать нормально работать, что приведет к полному краху. И все из-за простого квестора и его банды молодых хулиганов! Так продолжаться не может! Законопроект нашего уважаемого старшего консула необходимо уточнить и отредактировать таким образом, чтобы он удовлетворял всех. И если сенат разрешит мне, я потрачу следующие несколько дней на доработку этого законопроекта. Я намерен сотрудничать в этом вопросе с двумя непримиримыми противниками его настоящей формулировки. Я имею в виду нашего младшего консула Марка Валерия Мессалу Нигера и плебейского трибуна Квинта Фуфия Калена. Следующий комициальный день – четвертый день перед мартовскими нонами. Предлагаю Квинту Фуфию представить народу новую редакцию законопроекта как lex Fufia. Я настаиваю на том, чтобы сенат потребовал от народа поставить законопроект на голосование, – и без глупостей!

– Я против! – крикнул Пизон Фруги с побелевшим от ярости лицом.

– И я тоже! – послышался тонкий вопль с заднего яруса."

"Клодий, спотыкаясь, спустился вниз, упал на колени на полу курии Гостилия и сложил руки в мольбе, оглашая сенат стонами. Это было так необычно, что весь сенат застыл, ошеломленный. Это он серьезно? Или играет? Были это слезы веселья или горя? Никто не знал.

Мессала Нигер, у которого были фасции на февраль, кивнул своим ликторам.

– Уберите, – коротко приказал он.

Упиравшегося Публия Клодия вынесли и оставили в сенаторском портике. Что с ним происходило потом, неизвестно, потому что ликторы закрыли дверь перед несчастным, несмотря на его выкрики.