Женщины Цезаря

 – Я согласен с тем, что ты главный в толковании законов! Пусть будет принято твое мнение! Senatus consultum ultimum не влияет на право вето плебейского трибуна в деле, не имеющем ничего общего с восстанием в Этрурии и с заговором в Риме!

Пока он, Цицерон, жив, он не перестанет бороться. Но в этот момент Цицерон понял, что проиграл. Онемевший и беспомощный, Цицерон принял предложение, которое Цезарь велел выдвинуть Руллу. Он не знал, почему дальше все пошло так легко. Рулл даже согласился с отменой предварительных обсуждений и семнадцатидневного периода ожидания, согласно lex Caecilia Didia. Но неужели эти идиоты в толпе не понимают, что если senatus consultum ultimum не распространяется на право вето, то не может он также отменить ни contiones, ни семнадцатидневного периода ожидания? О да, конечно, во всем происходящем заметна рука Цезаря – зачем же иначе Цезарю потребовалось быть судьей на слушании апелляции Рабирия? Но чего именно добивается Цезарь?

– Не все против тебя, Марк, – сказал Аттик, когда они шли по улице Альта-Семита к великолепному дому Аттика, расположенному на самом верху Квиринала.

– Но слишком многие против, – печально сказал Цицерон. – О Тит, мы ведь должны были избавиться от тех несчастных заговорщиков!

– Я знаю.

Аттик остановился. Огромное пространство ничем не занятой земли открывало замечательный вид на Марсово поле, изгиб Тибра, Ватиканскую долину и холм за ней.

– Если суд над Рабирием все еще идет, мы увидим его отсюда.

Но покрытое травой поле у септы уже опустело. Какой бы ни оказалась судьба Рабирия, она была решена.

– Кого ты послал послушать обоих Цезарей? – спросил Аттик.

– Моего раба Тирона. В тоге.

– Рискованно для Тирона.

– Да, но я ему доверяю. Он даст мне всеобъемлющий отчет. Я не могу сказать так о ком-нибудь еще, кроме тебя. Ты нужен мне был в трибутных комициях. – Цицерон хмыкнул – в его смешке звучала боль. – Трибутные комиции! Какой фарс!

– Ты должен признать, что Цезарь умен.

– Признаю! Но зачем ты мне говоришь это сейчас, Тит?

– Его условие: наказание в центуриях будет изменено. Вместо казни – ссылка и штраф. Теперь, когда им не придется смотреть, как Рабирия выпорют и обезглавят, я думаю, центурии проголосуют за его осуждение.

Теперь остановился Цицерон:

– Они этого не сделают!"

"– Сделают. Суд, Марк, суд! Люди вне стен сената не обладают настоящим политическим чутьем. Они понимают политику, когда она влияет на их шкурные интересы.