Женщины Цезаря

И пока Метелл Целер официально обвинял отупевшего Гая Рабирия в убийстве Квинта Лабиена и Сатурнина, классифицируя это как perduellio времен царя Тулла Гостилия, оба Цезаря стояли в стороне, слушая с равнодушным видом.

– Существуют ныне только четыре человека, которые имеют право быть судьями в этом слушании! – крикнул Целер звонким голосом. – И я по очереди буду вызывать их. Вызывается Луций Сергий Катилина!

– Луцию Сергию Катилине запрещено появляться в Риме, – ответил старший ликтор городского претора.

– Вызывается Квинт Фабий Максим Санга!

– Квинта Фабия Максима Санги нет в стране.

– Вызывается Луций Юлий Цезарь!

Луций Цезарь подошел к трибуналу.

– Вызывается Гай Юлий Цезарь!

Цезарь также подошел к трибуналу.

– Сенаторы, – торжественно обратился к ним Целер, – вы назначаетесь судьями в деле Гая Рабирия по обвинению его в убийстве Луция Аппулея Сатурнина и Квинта Лабиена, согласно закону lex regia de perduellionis царя Тулла Гостилия. Слушание состоится через два часа на Марсовом поле, на территории, примыкающей к септе. Ликтор, я приказываю тебе привести троих твоих коллег, которые будут представителями трех первоначальных патрицианских триб – латинов, сабинов и этрусков, образовавших древнее население Рима. Они должны будут присутствовать в качестве судебных служащих.

Цицерон снова попытался возразить, но уже более спокойно.

– Квинт Цецилий, – обратился он к Целеру официально, – ты не можешь этого сделать! Слушание дела по обвинению в perduellionis в тот же день, когда было выдвинуто обвинение? И через два часа? Обвиняемый должен иметь время организовать свою защиту! Выбрать себе адвокатов, найти свидетелей, которые будут выступать в его пользу!

– Lex regia de perduellionis царя Тулла Гостилия не предусматривает этого, – ответил Целер. – Я просто инструмент закона, Марк Туллий, а не его создатель. Все, что мне разрешено, – это следовать процедуре, а процедура в данном случае ясно определена в документах того периода.

Цицерон молча повернулся кругом и отошел от трибунала городского претора, не имея понятия, куда он пойдет дальше. Они были серьезны! Они намеревались судить жалкого старика по древнему закону, так и оставшемуся на таблицах. Почему Рим так почитает все древнее и ничего не меняет в нем? От грубых хижин с соломенными крышами и законов, датируемых эпохой ранних царей, до колонн в Порциевой базилике, колонн, которые только мешают всем, – всегда одно и то же. То, что было всегда, должно всегда и оставаться.