Женщины Цезаря

Он – глупый, ограниченный, фанатичный и невероятно самодовольный человечек. И его совершенно не касается, что я делаю со своей жизнью. И к тебе он не имеет никакого отношения.

– Я не знал, что ты так его ненавидишь, – произнес Брут, отнимая руки от лица и глядя на Сервилию. – Мама, ты оставила ему шрамы на всю жизнь! На всю жизнь!

– Вот и хорошо! – отозвалась она, искренне радуясь этому.

Потом вдруг пристально посмотрела на сына и поморщилась. Из-за прыщей он не мог бриться и потому вынужден был носить очень короткую черную бороду. Чудовищные фурункулы и сопли, размазанные по всему лицу. Ее сын был безобразен. Страшен. Она протянула руку назад, нащупала небольшую мягкую салфетку, лежавшую возле графинов с вином и водой, и бросила ему:

– Пожалуйста, Брут, вытри лицо и высморкайся. Когда Катон разносит тебя в пух и прах, я не соглашаюсь с ним, но, право, иногда ты меня очень разочаровываешь.

– Знаю, – прошептал он. – Я знаю.

– Ладно, – бодро сказала она, поднялась и встала позади него, обняв его за плечи. – У тебя хорошее происхождение, ты богат, образован. И тебе еще нет двадцати одного года. Со временем ты обязательно станешь лучше, сын, а вот в случае с Катоном время бессильно. Катон каким был, таким и останется.

Ее рука жгла, как раскаленный свинец, но Брут не посмел сбросить ее. Он чуть выпрямился:

– Можно я пойду, мама?

– Да, при условии, что ты понял мое положение.

– Я понимаю его, мама.

– Как я поступаю – это мое дело, Брут, и я не собираюсь извиняться перед тобой за мои отношения с Цезарем. Силан все знает. Уже давно. И только логично, что Цезарь, Силан и я предпочли сохранить наш секрет.

Вдруг Брута осенило.

– Терция! – ахнул он. – Терция – дочь Цезаря, а не Силана! Она похожа на Юлию.

Сервилия посмотрела на сына с восхищением:

– Какой ты проницательный, Брут. Да, Терция – дочь Цезаря.

– И Силан знает.

– С самого начала.

– Бедный Силан!

– Не трать жалость на недостойных.

Маленькая искорка храбрости вспыхнула в груди Брута.

– А Цезарь… ты любишь его? – спросил он.

– Больше, чем кого-либо на свете. После тебя.

– О бедный Цезарь! – воскликнул Брут и быстро ушел, прежде чем она успела сказать хоть что-то.

Сердце его сильно билось от страха за свою безрассудную смелость – он пожалел Цезаря.

Силан позаботился о том, чтобы этот единственный ребенок Сервилии мужского пола имел большие и удобные комнаты с приятным видом на перистиль. Сюда Брут и убежал. Но не надолго.