Женщины Цезаря

Они катятся намного быстрее, если на них есть немного грязного жира!

– И в самом деле, – усмехнулся Цезарь.

– Отложи слушание, Катон, – устало попросил Красс.

– Теперь уже это не в моей власти, – самодовольно отозвался Катон. – Сервий Сульпиций непреклонен.

– Подумать только, когда-то я был хорошего мнения о Сервии Сульпиции! – сказал Цицерон Теренции в тот вечер.

– Катон втянул его в это дело, нет сомнения.

– Чего добивается Катон? Он хочет увидеть падение Рима – и все это лишь потому, что возникла срочная потребность кого-то наказать? Неужели он не замечает, насколько опасно вводить в должность лишь одного консула в первый день нового года? Да еще столь больного, как Силан? – Цицерон взмахнул руками. – Я начинаю думать, что сотня Катилин не будет такой угрозой Риму, как один Катон!

– В таком случае ты должен проследить, чтобы Сульпиций не добился обвинительного приговора Мурене, – предложила практичная Теренция. – Защищай Мурену сам, Цицерон, и возьми себе в помощь Гортензия и Красса.

– Действующие консулы обычно не защищают консулов, выбранных им на смену.

– Тогда создай прецедент. Ты умеешь это делать. И, как я заметила, всегда успешно.

– Гортензий все еще в Мизене с больной ногой.

– Верни его, даже если придется его похитить.

– И покончить с этим делом раз и навсегда. Ты права, Теренция. Валерий Флакк – судья – патриций, значит нам просто нужно надеяться, что у него хватит ума встать на мою сторону.

– Ума у него хватит, – сказала Теренция. – Он не Сульпиция будет винить, а Катона. Ни один патриций не встанет на сторону Катона, разве только если считает, что его обманным путем лишили консульства. Как Сервий Сульпиций.

Глаза Цицерона лукаво блеснули.

– Интересно, когда я вытащу Мурену из неприятности, насколько весомой окажется его благодарность? Может быть, он преподнесет мне великолепный новый дом?

– Даже не думай об этом, Цицерон! Это Мурена тебе нужен, а не ты – Мурене. Подожди, пока подвернется кто-нибудь в более отчаянном положении, прежде чем требовать такого гонорара.

Цицерон воздержался и не стал намекать Мурене, что ему нужен новый дом. Он защищал будущего консула всего за прелестную небольшую картину, написанную лет двести назад каким-то греком. С жалобами и стенаниями Гортензий все-таки вернулся из Мизены, и Красс вступил в сражение с присущими ему тщательностью и терпением.