Женщины Цезаря

– Тебе нужно увидеться с Катулом, Крассом, Гортензием, если он вернулся с побережья, Мамерком и Цезарем, – сказала она после того, как все приготовления были закончены.

– Не раньше вечера, – слабым голосом отозвался Цицерон. – Сначала надо убедиться, что я вне опасности.

Тирон расположился наверху, у окна, из которого была хорошо видна входная дверь. Через час после рассвета он сообщил, что Варгунтей и Корнелий наконец ушли. Несколько раз они безуспешно пытались открыть замок прочной входной двери дома Цицерона.

– Это отвратительно! – воскликнул старший консул. – Я, старший консул, заперт в собственном доме? Тирон, разошли людей ко всем консулярам Рима! Завтра я заставлю Катилину убраться из города.

Пятнадцать консуляров явились на зов – Мамерк, Попликола, Катул, Торкват, Красс, Луций Котта, Ватия Исаврийский, Курион, Лукулл, Варрон Лукулл, Волькаций Тулл, Гай Марций Фигул, Глабрион, Луций Цезарь и Гай Пизон. Ни консулов следующего года, ни будущего городского претора Цезаря не пригласили. Цицерон решил созвать только военный совет.

– К сожалению, – медленно начал он, когда все собрались в атрии, слишком маленьком для того, чтобы с комфортом разместить столь большую и представительную компанию (непременно нужно будет как-то заработать денег, чтобы купить дом побольше!), – я не могу убедить Квинта Курия дать показания, а это значит, что у меня нет полноценного дела. Фульвия Нобилиор тоже не будет свидетельствовать, даже если сенат согласится выслушать показания женщины.

– Теперь я верю тебе, Цицерон, – сказал Катул. – Я не думаю, что ты выдумал те имена.

– Ну, спасибо тебе, Квинт Лутаций! – резко прервал его Цицерон, метнув гневный взгляд. – Твое одобрение согревает мне сердце, но не помогает решить, что сказать завтра в сенате.

– Сосредоточься на Катилине и забудь обо всех других, – посоветовал Красс. – Вытащи из своего волшебного ящика одну из твоих потрясающих речей и нацель ее на Катилину. Ты должен заставить его уехать из Рима. Остальные из его банды могут остаться, но мы будем внимательно следить за ними. Отрежь голову, которую Катилина в противном случае посадит на шею сильного, но безголового тела Рима.

– Если он до сих пор не уехал, то не уедет, – мрачно сказал Цицерон."

"– А может, и уедет, – сказал Луций Котта, – если нам удастся убедить определенных людей не подходить к нему в сенате. Я попробую пойти к Публию Сулле, а Красс может увидеться с Автронием, он знает его хорошо. Эти двое – самая крупная рыба в пруду Катилины.