Женщины Цезаря

В самих Фезулах, Арреции, Волатеррах, Эсернии, Ларине и других городских поселениях Этрурии и Апулии ничего не было замечено, кроме экономической депрессии и мучительной бедности. Везде дома и земельные участки выставлены на продажу, чтобы выплатить долги, но никаких признаков присутствия их прежних хозяев.

И Цицерон устал, устал, устал. Он знал, что все происходит прямо у него под носом, но не мог доказать этого. И начинал верить, что никогда не докажет – до того самого дня, когда эта революция наконец грянет. Теренция тоже пришла в отчаяние. Удивительно, но такое состояние делало жизнь с ней намного проще. Его плотские желания никогда не были сильны, но в эти дни Цицерон старался пораньше закончить дела, чтобы искать утешения со своей женой. Это озадачивало его, он считал это даже неприличным.

Они оба уже крепко спали, когда Тирон вошел и разбудил их. Это произошло вскоре после полуночи, в тот самый восемнадцатый день октября.

– Domine, domine! – прошептал любимый раб с порога. Его привлекательное лицо в отсвете лампы превращалось в лик обитателя подземного мира. – Domine, к тебе посетители!

– Который час? – спросил Цицерон, свешивая ноги с кровати.

Теренция пошевелилась и открыла глаза.

– Очень поздно, domine, – ответил раб.

– Посетители, ты сказал?

– Да, domine.

Теренция с трудом уселась на кровати, но не пыталась одеться. Она хорошо знала: что бы ни случилось, ее это не касается, она – женщина! Но снова заснуть она не могла. Ей придется ждать, пока Цицерон не вернется и не сообщит ей, в чем дело.

– Кто, Тирон? – спросил Цицерон, просовывая голову в ворот туники.

– Марк Лициний Красс и еще два знатных человека, господин.

– О боги!

Не было времени на омовение, на поиски обуви. Цицерон поспешил в атрий дома, внезапно почувствовав, что атрий этот слишком мал и слишком непритязателен для человека, который по завершении этого года будет зваться консуляром.

Конечно, это был Красс в сопровождении Марка Клавдия Марцелла и Метелла Сципиона – вот их только и не хватало! Управляющий зажигал лампы, Тирон принес писчую бумагу, перья и восковые таблички – на всякий случай. Шум, донесшийся из помещений для слуг, означал, что вино и закуски скоро появятся.

– Что случилось? – спросил Цицерон, отбросив церемонии.

– Ты был прав, друг мой, – сказал Красс и протянул Цицерону обе руки. В правой был лист бумаги, в левой он держал несколько еще запечатанных писем. – Прочти это, и ты узнаешь, что случилось.

Письмо оказалось очень коротким.