Бывший. Сжигая дотла (СИ)

Своих защищать, врагов уничтожать, за удар мстить, свое не отдавать, вторых шансов не давать.

И я сам же и попрал все.

Инга и так давала мне аванс, когда хотела поговорить и разобраться, а я смылся заграницу. Детский сад. Она все еще со мной разговаривает, хотя я не заслуживаю даже ее взгляда после того, что сделал я сам. Не Кравцова и не Зверев. Я сам натворил.

Жжет. Жжет воспоминание о той ночи.

Пока я был уверен в своей правоте, мне удавалось гнать его от себя. Я считал это притворством, удачной актерской игрой, а сейчас…

Я доезжаю до дома Инги, как сквозь тоннель из смазанных городских огней. Гиперпрыжок. Вспышка. Знакомая дверь подъезда.

Обрывками реальность вторгается в белый шум в моей голове.

Жирный черный кошак, сидящий на козырьке подъезда и лениво разглядывающий желтыми круглыми глазами суетящихся кожаных внизу."

"Мужик, придерживающий тяжелую дверь и поторапливающий отставших.

Мамашка, волокущая за руку в подъезд ноющего пятилетку с фразой: «Я тебя больше в гости не возьму. Зачем ты вылил компот на игрушки Катеньки».

Очень хочется рявкнуть, что все правильно. Ибо нехуй. Катенька вырастет, станет продажной сукой и будет ебать ему мозги, если не поставить на место ее прямо сейчас. Игрушки не должны быть для Катеньки важнее пацана.

Но сдерживаюсь, одарив мальчишку сочувственным взглядом.

Задевая плечом мужика, прохожу в подъезд и взлетаю на этаж, шагая через несколько ступенек. Жму на звонок и, не выдержав, начинаю колотить в дверь.

Инга открывает почти сразу. Почти. В нос мгновенно ударяет запах ее геля для душа, взгляд в секунду выцепляет детали: мокрые кончики волос в хвосте, темные пятнышки от брызг на розовых тапках… Из душа. Смывала с себя запах чужого мужика и секса.

Ботинок, куртки в прихожей нет, но… А если он до сих пор здесь?

Не разуваясь, прохожу вглубь, Инга с недоумением в глазах идет за мной, как привязанная, вызывая у меня всплеск агрессивного раздражения.

— Дим, ты чего? Что-то случилось? — подает она голос.

Чего? Случилось?

Дрянь!

Сердце пашет так, что стук его заполняет все тело, запуская вибрацию.

Разворачиваюсь к ней и понимаю, что хочу задушить. Ярость волнами омывает меня всего. Вот так намотать ее волосы на кулак, прижать телом ее к стене, чтобы шевельнуться не могла, вот так положить ей ладонь на хрупкое горло и …

— Дим, что ты делаешь? — спрашивает Воловецкая, доверчиво позволившая мне все это проделать. Осталось только сжать руку.