Я хочу быть тобой

Не было аллергии…

Я перечисляю все ее вранье, и с каждым словом у нее на щеках все больше проступает алый румянец.

— Ты следила за мной?! Это вмешательство в частную жизнь. Я подам на тебя в суд.

— Зато была кража моей сумки, моих денег, моего телефона. И даже, — скупо улыбаюсь, — моих трусов.

— Заткнись, — визжит она.

— А еще была попытка накормить меня таблетками и спровоцировать выкидыш.

Наверное, я хотела увидеть хотя бы тень раскаяния, но ее не было. Ничего не было кроме злости и уже привычных обвинений в жадности и том, что бедняжку ущемляют.

— Да ты просто бесишься, что Вадим выбрал меня, что ему хорошо было со мной, а про тебя от в тот момент даже не вспоминал. Вот и мстишь.

— Наверное, — нахожу в себе силы улыбнуться.

Когда все маски слетели передо мной оказалась не девочка одуванчик, а маленький злобный звереныш, лишенный совести, морали и банального понимания, что такое хорошо и что такое плохо.

Я иду к выходу, но возле самого порога оборачиваюсь.

— Я видела твой план. Ты далеко продвинулась по нему. Но в этом нет твоей заслуги, — грустно усмехаюсь я, — за тебя все сделала моя любовь.

Она что-то шипит мне вслед, но я уже не слышу.

Зои для меня больше не существует. Маленькая Зайка превратилась в ядовитую змею, а змей я никогда не любила.

На сегодня допрос закончен и меня отпускают. Я прощаюсь со следователем, с Карповым, со Стефом, который тоже крутится в участке и выхожу на улицу.

На небе тяжелые серые тучи, готовые вот-вот разразиться дождем. Хотя еще середина августа, но на некоторых деревьях уже позолота. Скоро осень, и мне уже заранее холодно.

Когда я спускаюсь с крыльца, на парковку заезжает знакомый автомобиль.

Мой все еще муж.

Между нами три десятка шагов, но я чувствую его присутствие — от него больно внутри и горячо снаружи.

***В тот же момент пиликает телефон, и я не глядя отвечаю.

— Да.

— Мил, не сбегай, пожалуйста, — глухо произносит Вадим, — нам надо серьезно поговорить.

Я киваю и неспешно иду к машине. Смотрю, как мужчина выходит из нее, держа в руках свернутый в трубочку лист бумаги, и шагает мне навстречу.

Он выглядит усталым, посеревшим, прибавившим за эти несколько дней десяток лет. Под глазами темные круги, в глазах тоска. И плечи опущены так, будто на них давит многотонная плита.

Мне больно дышать. Я снова вижу его с Зайкой на нашей кровати, потом сжигая все остальное перед глазами молнией пролетает воспоминание, как он вывел ее из дома, чтобы защитить меня.