Мой револьвер быстр

Вельда искоса поглядывала на меня, стараясь сдержать любопытство, и, наконец, не выдержала:

— Обычно я знаю, что происходит, Майк.

— Камера. Рыжая фотографировала.

— А фотографии можно было использовать для шантажа. Из-за этого и заварилась каша… И нам они понадобятся как доказательства.

Она не поняла, но решила, что все ясно. Позже мне придется рассказать ей подробно. Позже, но не сейчас.

Мы дошли до конторы, и Вельда своим ключом открыла дверь и включила свет. Я так давно здесь не был, что комната показалась мне чужой. Пока Вельда поправляла перед зеркалом прическу я подошел к столу.

— Где квитанция, крошка?

— На самом виду, у тебя под носом.

— О-ох, ну вот же… — Ее взгляд медленно скользнул со стола на меня, глаза расширились. — Она пропала, Майк.

— Пропала! Как это?!

— Отлично помню, что перед уходом положила ее на стол. У меня всегда все в порядке…

Вельда замолчала. Ее рука опустилась на чистую записную книжку. Лицо утратило всякий оттенок.

— Вырвана страница… та, где я записала телефон и адрес Лолы.

Я распахнул настежь переднюю дверь, рассматривая ее на свету. Вокруг замочной скважины блестели мелкие царапины, оставленные отмычкой. Я, наверное, закричал, потому что в ушах стоял пронзительный звук, когда я мчался но лестнице. Ступеньки прыгали перед глазами, сливаясь в дрожащий серый ряд.

Акселератор был вжат в пол до предела, но моя нога дрожала от напряжения, стараясь вдавить его еще глубже. Стрелка спидометра подпрыгнула к ограничителю и там остановилась. Тормоза протестующе визжали на поворотах. Я был благодарен дождю и позднему часу: мне не мешали ни прохожие, ни машины. Мои глаза смотрели только вперед, а рука намертво вцепилась в руль.

Я не смотрел на часы, но время, казалось, растянулось, и прошла целая вечность, прежде чем я бросил машину у подъезда. Ни разу не оступившись в кромешной тьме, я добежал до двери, рванул ее, и крик застрял в горле твердым комком.

Лола лежала на полу с распростертыми руками; верх платья был пропитан кровью. Я свалился рядом на колени и приподнял ее голову. Рана в груди клокотала. Она еще дышала.

Ее веки дрогнули. Она увидела меня, и губы, совсем недавно такие алые и сочные, разошлись в слабой улыбке.

Я пытался помочь ей, но ее глаза сказали мне, что было слишком поздно, слишком поздно. СЛИШКОМ ПОЗДНО.

Каким-то образом она сумела указать пальцем на телефон, потом на дверь, и рука ее бессильно упала.