Клад тверских бунтарей

Сколько ни приглядывался Александр Михайлович, но тайник так и не заметил.

— Ты на совесть потрудился, Степан.

— Как же иначе? Ясно, что дело серьезное, коли сам князь слуге своему велит тайник делать.

— Где он?

— Рядом с тобой.

Князь посмотрел под ноги и опять ничего не увидел.

— Не тяни, Степан!"

"Тот смахнул с пола солому, дернул за огрызок какой-то веревки. Слева от князя поднялась крышка. Под ней скрывалась яма, отделанная камнем, с несколькими деревянными стойками, глубиной в аршин с лишним, столько же по ширине и длине.

— Хорошо! — оценил князь и достал из-под кафтана довольно большой, тяжелый сверток, передал его слуге и приказал: — Прячь это, Степан.

Коланов лег у ямы, опустил туда руку, аккуратно уложил сверток, сверху накрыл его старым, рваным тулупом, встал, захлопнул крышку, притрусил ее соломой.

— Запоров нет? — спросил князь.

— Есть, Александр Михайлович. Под кладкой обломок копья. Упирается в выступ. Со стороны посмотреть — обычное древко. Никому не нужное, потому как сломано у наконечника. А если сдвинуть его наперед до конца, то крышка замкнется снизу.

— А как открыть?

— Надо дернуть за веревку, как я и сделал. Но кому тут тайник искать?

— Потому я и велел сделать его у тебя.

— Извиняй, князь, в холстине что-то ценное?

— Бесценное, Степан.

— Каждая вещь имеет цену, князь.

— А вот скажи, какова цена жизни?

— Чего?

— Жизни!

— Ну, это другое дело.

— Так вот считай, что у тебя в клети сама жизнь и запрятана.

— Мудрено говоришь, Александр Михайлович.

— Как есть. Но все, мне пора возвращаться.

— Проводить?

— Нет, дойду сам. Одному проще.

— Лишь бы тебя нукеры Чолхана не приметили. Эти черти глазастые.

— Ничего, сумел выйти тайно, смогу и вернуться.

— Удачи тебе, князь. Береги тебя Господь!

— С утра быть во дворце!

— Само собой.

— О тайнике никому, Степа! Да, в нем сама жизнь, но она может обернуться лютой смертью.

— Помню.

— Глянь во двор.

Тверской князь убедился в том, что никого во дворе не было, вышел на улицу и направился к кремлю. Около двух часов пополуночи он уже спал.

Утром пятнадцатого августа князь со всем православным людом собирался на молитву в каменный Спасо-Преображенский собор. Сегодня отмечался день Успения Богородицы.

В это время в гостевую палату, где в княжеском кресле восседал ордынский посол, явились мурза Кульбеди и десятник нукеров Абдуллах.

Кульбеди приветствовал начальника и сказал:

— Чолхан, я прошу разрешения выехать на посад.

— Зачем? — спросил ордынский посол.