Клад тверских бунтарей

Что ему до изменника, коли от меня зависит гораздо больше? Так и сделаю.

— Тогда я поехал.

— Может, все же отужинаем вместе?

— Нет, Козьма. Душно у тебя в доме, тяжко как-то.

— Ну-ну! Езжай. Семье ни слова.

— Конечно, брат. Увидимся!

— Может, и увидимся.

Горин уехал. Вернулась семья. Жена Пурьяка села рядом с ним на скамью и спросила:

— Почему твой брат у нас не остался и зачем приезжал?

— Это не твоего ума дело, Любава. Хозяйством занимайся.

— Не хочешь говорить? А хозяйство у меня в порядке.

— Подавай на стол.

После ужина Любава вышла во двор. Пурьяк подозвал сына и спросил:

— Василий, как там наш конь?

— А что с ним будет? Стоит в стойле. Ячмень я ему давал, воду. — Сын гробовых дел мастера с удивлением взглянул на отца и спросил: — А ты куда-то собираешься?

— Собираюсь. А вот куда, знать не след никому.

— Но матушка спросит.

— Скажешь, отец не сказал.

— Ладно.

Любава уже стояла в сенях и слышала этот разговор.

Она подошла к мужу и спросила:

— Далеко ты наладился, Козьма?

— Лишние вопросы задаешь, жена.

— В лес?

Любава, конечно, была в курсе того, что ее муж промышлял не только гробами.

— Не твое дело. Замолчи и постели постель.

— Так я не пойму, ты уезжаешь или ложишься спать?

— Делай, что сказано.

Любава застелила постель, отправила сына с дочерью спать, легла рядом с мужем, обняла его. Пришлось Пурьяку утешать ее, иначе не отстала бы.

Через час после полуночи он поднялся. Проснулась и жена.

— Тебе пора ехать? — спросила она.

— Да.

— Собрать что-то в дорогу?

— Не надо, спи.

— Надолго хоть уезжаешь?

— Нет. К утру дома буду.

Пурьяк оделся, прошагал в конюшню, на ощупь сноровисто оседлал коня, вывел его во двор, привязал к городьбе и обошел свой починок. Он имел звериный нюх и острое зрение. Но сколько ни напрягался, ничего лишнего в ночи не услышал и не увидел.

Пурьяк вытащил из-под крыльца саблю, закрепил ее на поясе. В голенища сапог опустил ножи. Потом он запрыгнул в седло и направил коня к воротам."

"За ними всадник повернул влево. Далее конь пошел сам. Он хорошо знал дорогу. Чуть позже хозяин повернул его от леса и повел по тропе, тянущейся между лесным болотным массивом, именуемым Черным, и Гиблой рощей.

У обгоревшего расщепленного дуба Козьма остановился, огляделся, прислушался. Потом он провел коня в балку, где росли молодые березы, там спешился с коня, поводья кинул на ветви. Пурьяк лег на склоне, откуда мог видеть дорогу, идущую от города, поле, опушки леса и рощи.

Лежал он недолго.