Клад тверских бунтарей

Савельев подошел к нему и проговорил:

— Как же так, Всеволод Михайлович? Ты же присягу царю давал. Имел и положение, и достаток. Почему на измену пошел? Или золото да камушки разум твой помутили?

— Воистину так, Дмитрий Владимирович. Прошу пощади, холопом твоим верным буду, все отдам, только не передавай меня государю.

— Раньше надо было думать. Я с изменниками и оборотнями договоры не заключаю. Посему доставлю тебя с Меченым к царю, как он и требовал. Я не знаю, что решит государь и его праведный суд. — Воевода особой дружины приказал своим ратникам: — Вытащите из ноги этой продажной собаки стрелу, перевяжите, спутайте по рукам и ногам и бросьте в телегу. Туда же Мирона, его холопа, и короба, вновь закрепив на них ремни. А я покуда поговорю с Меченым и его двойником.

Дружинники оказали помощь Воронову, потом крепко связали боярина и его холопа и начали загружать короба.

Савельев подошел к Пурьяку и сказал:

— Вот и кончилась твоя кровавая история, Меченый.

— Прознал-таки, кто есть кто?

— Для того я и был послан сюда.

— Да, недооценил я тебя. Думал, дружина у тебя самая обыкновенная, каких много. А оказалось совсем не так. Вот только победил ли ты, князь? Мои люди вынесли сюда только половину сокровищ. А главное в том, что икона, которая так нужна царю, по-прежнему находится на болотах. Достать ее без меня не получится. Так что и я, оказывается, очень даже нужен тебе.

Савельев усмехнулся и сказал:

— Ошибаешься, Меченый. Даже если мне и была бы нужна твоя помощь, я отверг бы ее.

— Почему же? — Пурьяк изобразил самое искреннее удивление. — По-моему, лично тебе я ничего плохого не сделал.

— Ты другим сделал много худого.

— Другие сейчас, князь, не в счет. У нас свои дела.

— Нет у нас с тобой никаких дел.

— Не лукавь. Почему же ты тогда решил говорить со мной?

— Да вот желаю понять, как люди превращаются в чудовищ, которые кровь невинную реками проливают."

"— Не пытайся, не поймешь. Для этого тебе надо было бы на себе испытать те унижения, которые достались мне в отрочестве и юности. Я тогда рвал жилы на своего жирного хозяина. Мать моя померла от легочной болезни, а боярин не только не помог, но и заставил меня пахать днем и ночью. Его холопы отца моего до смерти кнутом забили за то, что он домой с хозяйского поля зерна немного принес.

— По-твоему, я в другом государстве живу, не ведаю, что происходит на Руси? — спросил Савельев. — Ты тут жалишься, что подвергался невозможному угнетению со стороны боярина.