Судить буду сам

Отмерив десять ударов, через некоторое время неизвестные хлестнули его еще пару раз, после чего кто-то громким шепотом объявил:

– Ну, хорош с него! Слышь ты, козленок, если будешь и дальше всякой херней заниматься, на этом же дереве повесим за ноги. Понял?

Деморализованный и вусмерть напуганный главарек торопливо замотал головой. Оставив его стоять привязанным к дереву с голой, исхлестанной до крови задницей, неизвестные куда-то ушли.

Где-то в проулках, выкатив из кустов мотоцикл, эти двое, все так же шепотом, обменивались мнениями:

– Ну ты, Санек, садюга! Договорились же всего десять плетей! У него и так на жопе ничего живого не осталось… – упрекнул своего напарника один из полуночников. – И отвязать бы его надо было.

– Вадь, не переживай! Ничего с этой шкурой не случится. Не убудет с него! – возразил другой. – Зато есть лишний повод поумнеть. Слушай, а клево у нас получилось! Мне даже понравилось. Знаешь, у нас в Наковальском тоже есть такие чмырята – ходят с понтами, всех задирают… Если что не по ним, могут и морду начистить. Может, и их вразумим?

Мягко заурчав мотором, «Ява» бесследно скрылась в ночи…

…Незаметно наблюдая за двухэтажкой, подле которой стояла красная «девятка», Вадим ждал появления «держателей города». Но те почему-то все не выходили. Лишь где-то часу в одиннадцатом в дверном проеме подъезда мелькнули две уже знакомые ему объемистые тени, которые, посмеиваясь, направились к машине.

– Вон они! – негромко сообщил он Федору и Евгению.

– По местам! – тихо скомандовал Романцов, и все трое тут же сели в «Оду».

Загудев мотором, «девятка» лихо рванула с места, слепя фарами и едва не сбив двух женщин, проходивших по двору. «Ода» тут же помчалась следом.

– Да, уроды, похоже, еще те, – глядя вслед бегущей впереди машине, констатировал Федор. – Надеюсь, где-нибудь в безлюдном месте у них остановка все же будет.

Немного поколесив по городу, «девятка» остановилась у особнячка из белого силикатного кирпича с фигурной кладкой из красного. Вскоре из калитки вышел, судя по всему, хозяин дома, который что-то передал в открытое окно машины и продолжал стоять, чего-то явно ожидая. Неожиданно дверца «девятки» открылась, и из машины выбрался один из Шикасов. Схватив хозяина дома за грудки, он его зло тряханул. Тот, умоляюще жестикулируя, что-то пытался доказать, но отморозок его не слушал.

Из калитки на улицу, размахивая руками и плача, выбежала женщина.