Поместье для брошенной жены

Один из вейров растерянно зашарил по заваленному столу, но его опередил Фрейз, вытащив из бумажных завалов милый любому вальтартскому сердцу камушек. Измеритель магии.

— Возьмите, вейра Ариана. Подержите в руках, сколько удастся.

Фрей аккуратно вложил мне в ладонь камень и сжал пальцы. Мы обменялись взглядами, но оба промолчали. Демонстрировать нашу дружбу было не к месту.

О том, как измеряют магию, я узнала в Академии спустя год, когда эту самую магию измерил из баловства увязавшийся за мной Фаншер. Он держал камень свыше минуты, но вид у него был такой, словно его пытают током. Оказалось, измеритель нагревается и чем дольше его может держать испытуемый, тем выше количество единиц магии. У Фаншера было девяносто единиц, у Берна тридцать четыре, у Фрейза пятьдесят, у Талье восемьдесят два.

А у меня камень тупо не грелся. Вообще.

Однажды меня принудили его тискать целый час, после чего измеритель, конечно, достиг температуры человеческого тела. Вот тогда-то меня впервые и назвали Пустой. Магии-то нет. Тю-тю магия.

Я привычно чиркнула палец о брошь и капнула на измеритель под общий вдох.

— У меня очень низкий процент магии, — пояснила скучно. — Проверяю через кровь и единиц пять набегает.

Пять единиц от обычных для этого мира от пятидесяти и выше. У императора, говорят, магия достигает двухсот единиц. Я рядом с ним, как булавка рядом с булавой.

Дурацкая улыбка против опять наползла на лицо. Пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы не выглядеть сумасшедшей.

— Шесть единиц, — отрапортовал Фрейз, ободряюще сжав мою ладонь и наскоро залечивая ранку на пальце.

Вот что значит высокопоставленные дракониры. Ни один из даже не хмыкнул, хотя чего уж тут. Шесть магических единиц — это действительно очень смешно для драконов.

Император взял измеритель и завертел в пальцах, словно надеялся вытряхнуть из него еще пару единиц для меня. После откинул и поднял на меня откровенно безразличный взгляд.

— Это очень низкий показатель, вейра, надеюсь вы понимаете. Я не могу предложить вам место помощника преподавателя и простого работника при деканате Академии или в артефакториках страны.

Несколько секунд я растерянно хлопала ресницами, пока не вспомнила свод правил для иномирянок. Право на кровь, на кров, на труд. Право на кровь восполнялось удочерением в чей-либо клан, а работу была обязана дать империя.

В ответ я с улыбкой пожала плечами:

— Понимаю, Ваше Величество, и не претендую.

Кажется, я ответила неправильно, потому что император едва уловимо помрачнел.