Поместье для брошенной жены

Мелочность его амбиций по какой-то странной причине вдруг привела меня в восторг, и я негромко рассмеялась. Подумать только! Ещё вчера я жаждала вернуться в семью, чтобы стать полезной прислугой, правильно одеваться и вовремя закрывать глаза. Понять, принять, смириться. Не простить — ни в коем случае — ведь у меня никто не просил прощения, а если попросят, тотчас сделать книксен и сказать, что ситуация не стоит беспокойства.

Терпеть мелкие тычки от свекров, угождать драконам, стараться в постели, а не как обычно, давать покомандовать собой детям, они же драконы. Они же должны на ком-то тренироваться.

И ради чего? Ради возможности оставаться приличной вейрой и обмахиваться на балах перьевым веером, купленным за семь золотых.

— Вейра…. — местное начальство развернулось ко мне, обегая глазами мое скромное платье, съехавшую шляпку с короткой вуалью и казенную карету. И тут же сменило тон. — Вея Ариана, удаленная из клана Кайш. Так-так…. А мы-то вас заждались.

В его голосе вспыхнула радость мясника, получившего даром еще живую свинку. Говорил он громко, а гласные тянул так, что голос срывался на напев местных народностей.

Оба спорящих вейра тут же смерили меня настороженными, но любопытными взглядами. Я ответила им еще не выветрившейся с лица улыбкой.

Начальнику это не понравилось.

— Вы так и будете молчать, вея?

Зря он так. В меня уже вселился чертенок, подбивавший говорить правду и ничего кроме правды. Только этот чертенок не был добродушным, как обычно, он был злым.

— Но ведь это вы меня сюда привезли, и требуете объяснений, — сказала с усмешкой.

Дождавшись, когда вейры выпучат глаза, а надутый начальник нальется багрянцем, ласково добавила:

— Но, полагаю, меня хотело видеть Солнце Империи. Если опоздаю на аудиенцию, тотчас на вас нажалуюсь, так и знайте.

Начальственный вейр, же приготовившийся на меня орать, закрыл рот, все обдумал, и на удивление быстро взял себя в руки. Видимо, порядке во дворце были строгие.

— Прошу следуйте за мной, вея Ариана.

Меня обуяла какая-то невиданная легкость, и я двинулась за уходящим стражем едва ли не вприпрыжку. Мне больше некого любить и некому хранить верность, у меня забрали дело всей жизни, назвав его домашними бусиками, дети выросли и отвернулись от меня. Карета превратилась в тыкву, а принц подарил хрустальную туфельку другой. Так что можно говорить правду и делать все, что вздумается. Смерть меня больше не пугала.

Пожалуй, даже наоборот.