Поместье для брошенной жены

Однажды он умрет и освободит Талье, и та должна быть в состоянии позаботится о делах, а не жить милостыней от его великодушных детей.

Дан и Дафна её не простили, но испытывали к ней что-то вроде брезгливой жалости. В свой последний приезд Дафна даже привезла ей дорогой плед и платье из редкого шелка, хотя до того дня ей и слова не сказала. Ходила и смотрела сквозь, как на дырку в заборе.

Его быт стал проще и одновременно богаче. Дети, наконец, перестали его избегать. Приезжали каждый сезон на неделю погостить, возили сундуками подарки и переводили на его счет круглую сумму, от которой Берн, к своему стыду, не отказывался. У него дочь, а он не молод и подпорчен черной магией. Да и Талье все никак не выправится от магии, которой ее искалечили родители. Кто знает, в каких обстоятельствах окажется его младшая дочь, если с ними что-то случится.

На родителей он не надеялся.

После восхождения Риш на престол они притихли и поприкусили ядовитые языки. Но каждый раз, когда Берн их навещал, до него долетали слухи, что над его стариками изрядно подшучивают соседи. Мать буквально требовала защитить их от нападок «этих агрессивных дураков», но Берн не спешил. Ну поговорит он с парой дракониров, примирит их, а через день мать восстановит против себя еще с десяток. Нет уж. Пусть враждует с проверенными людьми.

И он жил. Полюбил свои лекарские поля, драдеров и торгашей, с которыми вел дела и пил по воскресеньям медовый эль, вошедший на Юге в моду. Вывозил жену по лавкам в ближайших городках. Жил, как во сне. Словно не он обсуждает с приятелями цены на травы, сплетничает с лекарями о налогах, спит с Талье, играет с дочерью.…

Его тело имитирует жизнь, а разум спит внутри красивой сказки о несбывшейся любви.

Раз в год он посещал столицу. Один. Тайком, как вор. Просто исчезал на несколько суток под предлогом командировок и улетал на личном кайране. И на пятый год ему наконец удалось увидеть ее.

Пришел на вечернюю площадь в один из фестивальных дней, и увидел, как Риш кружится в обнимку со своим хитрым змеем в танце. Губы изогнуты в лукавой улыбке, глаза сияют, как камни в короне, кожа, как снег… Такая далекая. Такая… не его.

На миг ее взгляд отвлекся от мужа, скользнул по толпе, с интересом рассматривая горожан.

Сердце у Берна сжалось в спазме, заколотилось, затряслось, как старая арба на щербатой дороге. Она взглянет и на него, узнает.